Робин Мейл – Испорченная корона (страница 30)
Даже в ее холодном оценивающем взгляде я видела свою кузину Гвин, примеряющуюся к противнику. Я видела Галлахера, который изучает разные травы, пытаясь определить их целебные свойства. Я видела тетю Ислу, когда дядя Финн увлекался, поддразнивая ее.
А еще нелепое письмо, разлучившее меня с Тео. С Давином. Эвандер уже готов был меня отпустить, а Александр даже не помнил, что я была здесь.
Но Эйва…
– Это ты, – тихо проговорила я, глядя на свою двоюродную бабушку.
Ее лицо исказилось злобой, она переводила взгляд со своего мужа на меня, а потом обернулась к дверям.
Я настолько погрузилась в собственные мысли, что не заметила, как Александр резко замолчал. Он сидел в кресле, растерянно нахмурившись.
– Вызывали, сэр? – обратился к нему Саму, но Александр не отвечал.
Не успела я придумать какую-нибудь небылицу, любую отговорку, чтобы вывернуться, как заговорила Эйва.
– Его Светлость поймал принцессу за попыткой побега. Отведите ее во двор и накажите.
– Что? – запротестовала я. – Я вовсе не пыталась сбежать, я… – Я силилась придумать что-то, что звучало бы не так нелепо, как
Саму решительно сжал губы.
– Как вы оказались в этой комнате, если не пытались сбежать?
Я зажмурилась и сжала кулаки. Мне нечего было сказать.
– Приведите стражника, который должен был ее караулить, – приказал Саму своему товарищу.
Младший солдат ушел, а я пыталась сложить два и два.
Не прошло и минуты, когда солдат вернулся, а следом за ним шел Юрий. Его глаза округлились, когда он понял, что я не там, где должна быть, но он быстро оправился и принял беспристрастный вид.
– Ты стоял на страже у комнаты пленницы? – спросил Саму.
– Да, я караулю комнату принцессы почти каждый день, и сегодня тоже, – сказал Юрий без всякого выражения, как будто говорил о погоде, но от меня не укрылось, что он изо всех сил старался хоть отчасти восстановить мое достоинство.
На щеке у Саму заходили желваки.
– И ты знал, что сегодня ее не было в комнате?
Юрий перевел взгляд с меня на гневное лицо Эйвы, потом на герцога, который пытался скрыть свою растерянность под маской оскорбленной гордости, и, наконец, на холодную выжидательную мину Саму.
Стражник, может, и мастерски владел лицом, но за время, проведенное с Эвандером, я научилась высматривать нюансы, которые раньше могла не замечать. Так что я увидела, когда он открыл было рот, чтобы соврать, и в тот же миг поняла, что не могу ему этого позволить.
Герцог в лучшем случае неуравновешен, а Саму не проявил ни крупицы доброты или милосердия с тех пор, как я встретила его. Эйва обозлится на любого, кто помешает ее попытке меня наказать, это было понятно без слов.
Я не позволю Юрию расплачиваться за мои решения или ошибки. Разве мало людей уже страдают?
– Нет, он не знал, – поспешила вклиниться я. – Я вышла через балкон. Просто хотела осмотреться, – тише добавила я.
Но по блеску в глазах Эйвы я поняла, что уже вырыла себе могилу. Все в комнате, казалось, затаили дыхание, а она обернулась к Саму.
– Напомни, какое наказание ждет пленника за попытку побега? – спросила она.
– Двадцать плетей, миледи. – Судя по тому, как немногословно он ей отвечал, было непонятно, нравилась ли она ему больше, чем всем остальным.
– Пусть будет тридцать, раз ставки значительно выше.
– Это убьет… – вмешался Юрий, но Саму взглядом заставил молодого человека замолчать.
– Вы уверены, Ваша светлость? – переспросил Саму.
Эйва опустилась на колени перед герцогом, взяла его за руки и обратилась на сокэрском.
Герцог несколько растеряно перевел взгляд с жены на меня, потом кивнул, произнеся какие-то неблагозвучные слова. Мне не нужен был перевод, чтобы догадаться, что он только что согласился.
При виде неприкрытого ужаса на лице Юрия, я все поняла.
Глава 44
В Локланне публичные порки уже давно запретили. Разумеется, в Сокэре они были настолько распространены, что для них имелся специальный столб прямо посреди усадебной территории. К нему-то Саму и приковал меня.
Руки у меня оказались вытянуты над головой, а ногами я едва доставала до заснеженной земли. Они даже не потрудились снять с меня платье, и очень жаль, потому что этот темно-зеленый наряд был одним из моих любимых, напоминая о папиных глазах, маминых деревьях и обо всем, что олицетворяло дом.
Я догадывалась, что не об этом нужно беспокоиться. Юрий сказал, что я могу погибнуть. Неужели от порки действительно умирают? Не знаю. Знаю только, что это больно. Очень.
Но Юрия тут не было. Возможно, его все-таки увели и наказали. Надеюсь, нет.
Однако я не осталась без зрителей. Собралась большая толпа солдат, и некоторых я знала. Хотя на многие лица были натянуты маски равнодушия, я замечала и протест, и даже сочувствие.
Само собой, были и те, кто открыто насмехался и плотоядно пялился, дожидаясь расправы, чтобы насладиться ей и посмотреть, как воплощение всего, что они ненавидят и презирают, будет наказано за мнимые грехи локланнского народа. Дожидаясь, чтобы увидеть, как я сломаюсь.
А потом появилась Эйва.
Все мое тело охватила неистовая дрожь, но я понимала, что ледяной ветер тут ни при чем. Я несколько раз глубоко вдохнула через нос и сглотнула комок страха, руки у меня так тряслись, что цепи дребезжали. Мне на ум пришли слова Фии:
Я не стану кричать.
Но после того, как в качестве предупреждения раздался резкий щелчок хлыста, я оказалась не готова к последовавшей ослепляющей боли. Одним жестоким ударом кожаная плеть рассекла платье на спине и врезалась в плоть.
У меня вырвался сдавленный стон.
Эйва подошла и встала передо мной, равнодушие на ее лице почему-то пугало больше, чем если бы оно выражало злобу. Я искала в ее глазах – глазах моей сестры – хоть какой-то намек на человечность, но они были пусты.
Ее голос оказался еще более невыразительным, когда она заговорила так тихо, чтобы никто в толпе не услышал.
– Если вдруг ты это переживешь, не забывай, что в этом королевстве нет места, куда бы я не смогла дотянуться. Когда ты решишь произнести хоть слово о том, что, как тебе кажется, ты знаешь, вспомни о своем драгоценном кузене в клане Лося и о том, что и его может ждать подобная процедура.
Холод пронзил меня до костей.
– За что ты меня ненавидишь? – спросила я, стиснув зубы.
– Твоя семья отняла у меня все. Я просто надеюсь однажды поквитаться. – Она плотно сжала губы, повернулась ко мне спиной и отошла, прежде чем я успела ответить.
На этот раз, когда раздался щелчок, я была готова… или должна была быть, но второй удар был куда хуже первого.
И все же я не закричала. Пока что. Но ни одним уголком души я не верила, что выдержу еще двадцать восемь.
Спина протестующе выгнулась, и я крепко зажмурилась, чтобы не видеть брызг крови на снегу.
Хорошо хоть Эвандера нет. Меньше всего мне хотелось, чтобы он злорадствовал над очередной моей ошибкой.
От одной мысли о его насмешках, я распрямила плечи и подняла голову. Я попыталась свирепо взглянуть на Эйву, но не могла разглядеть ее сквозь непрошенные слезы. Следующий удар заставил меня пожалеть об этом ничтожном протесте. От шестого удара я уже кричала.
А затем я перестала считать. С каждым неизбежным щелчком проклятого хлыста на меня волнами накатывали гнев и боль. Только цепи не давали мне упасть.
Я потеряла всякое чувство времени и окружающего пространства, пока вдруг не раздался знакомый высокомерный голос.
– Играете с моей зверушкой, дорогая мачеха? – Голос Эвандера был холоднее ледяной земли под моими ногами.
Неумолимая работа хлыста прекратилась, хотя боль никуда не делась. Из ран на спине ручьями лилась кровь, пропитывая платье.
Я уговаривала себя, что этот перерыв – единственная причина, почему я чувствую облегчение. Вовсе не из-за присутствия Эвандера. Ни в коем случае, ведь я оказалась тут только из-за него.