Робин Хобб – Судьба Убийцы (страница 200)

И твое тело всегда излечивает себя.

Через некоторое время я проверил нос. Кровь больше не шла.

Видишь?

Не отвечает.

- Волк. Ты еще со мной?

Угрюмое подтверждение.

Мне в голову пришла мысль.

- Если ты так хочешь. Если что-то случится со мной, ты сможешь перейти к Пчелке? И быть с ней до конца ее жизни?

Я был бы тенью тени.

- Мог бы ты сделать это?

Возможно. Если ее стены опущены. Но я не стал бы.

- Почему нет?

Фитц. Я не вещь, которую ты можешь отдать кому-то. Мы взаимосвязаны.

Я вытащил рыбину из костра. Прутиком я очистил ее от золы. В менее голодное время я снял бы кожу со спины, чтобы обнажить мякоть, а затем снял бы всю кожу. Теперь же я едва мог дождаться, пока она остынет, прежде чем я ловко отделю кусок от нее, подую на него и отправлю в рот. Когда рыба кончилась, я вернулся к воде и напился. Я почувствовал себя лучше.

Я посмотрел на ясное голубое небо. Пока еще лето, но ночи в Горах были холодными. Я решил запастись дровами. По дороге из каменоломни я прошел возле забракованных вырубленных блоков камня. Я почти расслышал, как Ночной Волк сказал:

Мне нравится этот кусок.

Он не очень большой.

Нас всего двое.

Чтобы сделать ему приятное, я подошел к обломку камня. Я понял, почему он был забракован. Он был частью более крупного куска, который разломили по толстой серебряной жиле. Он слабо блестел черным и был щедро пронизан нитями Серебра. Даже близко не такой крупный, как тот, что использовал Верити. Этот камень был размером с повозку для пони. Я положил руку на верхушку камня. Ощущение было очень странным. Мне стало ясно, что камень Скилла был пустым. Пустым и ожидающим наполнения. Тяга к этому ощущению была непреодолимой. Мне хотелось касаться его. Солнце нагрело его до приятного тепла. Будь я котом, я бы свернулся клубком на верхушке камня.

Ты такой упрямый.

А ты нет?

Я был щенком. Я хотел ненавидеть тебя. Помнишь, каким диким я был, когда ты впервые увидел меня в клетке? Даже когда ты уносил меня, я старался укусить тебя сквозь прутья.

Ты был всего лишь щенком. И с тобой плохо обращались. У тебя не было причин доверять мне или слушать, что я говорю тебе.

Правильно.

Он был грязный и вонючий, и худой, кожа да кости. Замученный паразитами и полный гнева. Но этот гнев притянул нас друг к другу. Одновременная ярость, которая вела нас нашими извилистыми путями, связала нас, а я не сразу понял, что наши сознания в тот момент объединились. Это было началом глубокой Уит-связи, хотели мы того или нет.

- О, щенок, - сказал я вслух.

Да, так ты тогда называл меня.

Я понял, что мы сделали. Сплавленная воедино память излилась из нас в камень. Я мог чувствовать это под моей ладонью и точно знал, что я увижу, как только уберу руку с камня. Это должен быть кусок меха с загривка Ночного Волка, где черная остевая шерсть слегка завивалась поверх его густого черно-серого меха. Моя ладонь хранила память о том, как я кладу ее на это место. Я часто клал ему руку на спину, когда мы шли бок о бок или когда сидели на краю отвесной скалы, вглядываясь в море. Это было самое естественное место для моей руки. Прикосновение обновляло нашу связь подобно подтверждению клятвы.

Хорошо было почувствовать это снова.

Мне стоило немалого усилия поднять руку. И это осталось на камне. Не волос, и не мех, и не теплое дышащее животное в нем. Это был отпечаток, по размеру и форме совпадающий с моей ладонью, и там, где касалась моя ладонь, я мог различить каждую отдельную шерстинку.

Я глубоко вздохнул.

Еще нет. Нет.

Я ушел прочь.

Ночной волк молчал внутри меня.

Я пошел мимо нашего старого лагеря. Кетриккен была так молода. Шут и я были одного возраста, и все-таки разного. Старая Кеттл с ее старыми мудрыми глазами в лучиках морщин и ее глубоко спрятанными секретами. И Старлинг. Старлинг, которая могла раздражать меня, как жужжащий комар. Я огляделся вокруг. Деревья стали выше. Под ногами на каменном основании, перемешанные с землей и сгнившие, лежали обрывки одежды и веревок. Я пошевелил их ногой и поднял наверх слой, сохранивший свой цвет. Там оказался синий плащ Кетриккен. Я наклонился и коснулся его рукой. Моя королева, - подумал я про себя и улыбнулся. Я отодвинул сгнившую тряпку. Под ней, покрытый зазубринами и проржавевший, едва угадывался наш старый топор. Я выпрямился и пошел дальше.

Недалеко было место, где Верити вырезал своего дракона. Отбитые куски и осколки в беспорядке валялись на пустом участке, там, где раньше стоял на каменном ложе его дракон. Вначале Верити пользовался резцом и камнем вместо молотка, пока не погрузил свои руки в чистый Скилл, и тогда он начал вырезать и придавать форму непосредственно ладонями. Мой король. Он действительно сказал мне, что пора создавать своего дракона? Сказал, что пора передать Пчелку кому-то другому на попечение? Пора отдать свое человеческое тело камню и Скиллу?

Нет. Завтра с рассветом я поднимусь, и буду ловить рыбу. Я поймаю дюжину и всех их съем. Потом я буду ловить еще рыбу, и коптить ее, а на следующее утро я отправлюсь к заброшенному рынку. Остается гадать, упокоила зима старого медведя или же он снова станет для меня проблемой.

Мы умрем до того, как ты сделаешь это. Фитц. Я знаю это. Почему ты не прислушаешься ко мне?

Я не могу.

И это была правда. Я не мог расстаться с надеждой, что я могу вернуться домой к Пчелке. Глисты не такая ужасная проблема. Баррич знал полдюжины средств против них. Лекари в Баккипе выращивали травы в Женском Саду. Когда я вернусь домой, я буду отдыхать и восстанавливать силы. Мы будем вместе с Пчелкой. Мы оставим двор и все его правила. Будем путешествовать на лошадях. Мы будем переезжать с одного места на другое, словно странствующие менестрели, а она будет изучать историю и географию Шести Герцогств, глядя на них вживую. Шут поедет с нами, и Пер. Мы будем жить просто и двигаться неспешно, и мы будем счастливы.

Я не хочу наблюдать твою смерть.

Я не намерен умирать.

А кто намерен?

Я собрал охапку хвороста. Там было много обломанных сучьев. У меня не было возможности разрубить самые крупные. Я с улыбкой вспомнил, как Верити вернул остроту своему мечу перед тем, как отдать его мне. Я вернулся за заржавевшим топориком. Я взял его в руки, вспоминая его, затем удалил ржавчину. Проводя лезвие между большим и указательным пальцем, я представлял его острозаточенным. Подгонка рукояти потребовала больше времени. Зато с топориком я нарубил хороший запас толстых сучьев, собрал в охапку и отнес назад к костру. Я ощущал запах рыбы, которую готовил, и желал, чтобы ее было много. Я добавил пару веток в костер и присел рядом.

Я проснулся темной ночью словно от толчка. Я лежал на холодном камне, и мой костер почти погас. Я разжег его. Оставалось радоваться тому, что у меня достаточно дров, приготовленных на ночь, и не надо ощупью пробираться через темный лес, чтобы найти оставленный там нарубленный запас. Я ожидал от волка упреков в глупости и лени.

Их не было.

Только через некоторое время я осознал, что он ушел. Просто ушел.

Я остался один.

Перевод осуществлен командой https://vk.com/robin_hobb (целиком и полностью на на бескорыстной основе)

Глава сорок седьмая. Сердце волка.

Ревел, если сможешь, съезди, пожалуйста, сегодня в Дубы-на-Воде. Марли, кожевенных дел мастер, прислала мне известие, что мой заказ готов. Я доверяю тебе оценить качество и принять работу, либо попросить внести изменения. Проверь, что страницы надежно крепятся к обложке, бумага хорошего качества и тиснение четко впечатано в обложку. Если ты сочтешь, что изделие стоит потраченных денег, доставь его лично мне. Это подарок для леди Пчелки, и я хотел бы лично преподнести его.

Среди бумаг Ревела в Ивовом Лесу

Я продолжала встречаться с Олухом каждую ночь, хотя это делало меня рассеянной и медлительной в течение дня. Я не беспокоилась о том, что меня выбранили за невыученные калсидийские глаголы, и о том, что пришлось выдернуть вышитые стежки, из-за которых маргаритки получились зелеными. Каждую ночь я ложилась в кровать и немного спала, прежде чем его музыка мягко будила меня. И я спешила спуститься по коридору в ночной рубашке навстречу лучшим часам в моей жизни.

Мне хотелось дать ему что-нибудь. Что угодно. Яркие платки, которые я купила для Ревела, все еще лежали в моем шкафу. Мне понадобилось много времени, чтобы сообразить, что я могла бы подарить их Олуху. Но даже этих платков было недостаточно, чтобы выразить мои чувства к доброму старику. У меня были чернила и кисти, чтобы делать записи и рисунки в дневнике снов. Очень осторожно я вырвала из дневника листок и нарисовала на нем Дымка, танцующего на катушке. Я раскрасила его – зеленые глаза с черными зрачками, серый мех и крошечные белые коготки.

Олух был счастлив получить мои подарки и пообещал, что сохранит их в секрете.

Я вернулась в свою комнату и свернулась калачиком в кровати, уставшая и счастливая.

Я проснулась, когда на пол рядом с моей кроватью опустилась Спарк.

– Пчелка. Проснись! – потребовала она.

– Что? Это ты! Где ты была? Я скучала по тебе!

– Шш, – она качнула головой в сторону смежной комнаты, где похрапывала Коушен. – Я живу здесь, в замке Баккипа. У меня куча дел. Когда мы вернулись, леди Неттл отстранила меня. Но лорд Риддл меня рекомендовал, и теперь я присматриваю за тобой. Охраняю тебя.