Роберт Уилсон – Спин (страница 37)

Джейсон провел пальцем по синусоиде речной низины. Здесь у зеленых пятен имелись четкие ровные границы. Чем старательнее я присматривался, тем сильнее это бросалось в глаза.

– Сельское хозяйство, – пояснил Джейс.

Я задумался о значении этих слов, и у меня перехватило дыхание. Я думал: «Теперь в Солнечной системе две обитаемые планеты». Не гипотетически, а на самом деле. В этих низинах, в этих марсианских низинах живут люди.

Мне хотелось вечно смотреть на снимок, но Джейс убрал первую распечатку в конверт. И я увидел вторую.

– Другое фото, – объявил Джейс. – Спутник сделал его через двадцать четыре часа.

– Не понимаю…

– Тот же спутник, та же камера. У нас есть параллельные снимки, и мы готовы подтвердить результат. Сперва решили, что система формирования изображения вышла из строя, но потом подкрутили контрастность и сумели различить кое-какой звездный свет.

Что было на снимке? Ровным счетом ничего. Несколько звезд, а в центре – жирная пустота в форме диска. Отсутствие чего бы то ни было.

– Что это?

– Мембрана, – ответил Джейсон. – Вид снаружи. Теперь у Марса свой Спин.

4 × 10⁹ нашей эры

Мы двигались прочь от Паданга, вглубь страны (я радовался хотя бы тому, что сумел вычислить направление), то в гору, то по гладким, как шелк, дорогам, то по ухабам и колдобинам. Наконец такси остановилось у какого-то сооружения. В темноте здание походило на бетонный бункер, но – судя по красному полумесяцу, намалеванному под сияющей вольфрамовой лампочкой, – было чем-то вроде больницы. Увидев, куда мы заехали, водитель совсем огорчился (еще одно свидетельство, что я не пьян, а болен), но Диана снова сунула ему денег и отправила восвояси если не счастливого, то хотя бы умиротворенного.

Я еле держался на ногах, поэтому оперся на Диану, храбро принявшую мой вес. Мы встали во влажной ночи на пустой дороге, под луной, которая пробивалась из-за разлохмаченных облаков. Впереди была больница, через дорогу – бензоколонка, и больше ничего, кроме леса и ровных пространств, похожих на окультуренные поля. Поначалу местность выглядела совершенно безлюдной, но тут дверь со скрежетом распахнулась, и к нам выбежала невысокая полная женщина в длинной юбке и белой шапочке.

– Ибу Диана! – сказала она взволнованно, но негромко, словно опасалась, что ее услышат в столь неурочный час. – Добро пожаловать!

– Ибу Ина, – уважительно кивнула Диана.

– А это, должно быть…

– Пак Тайлер Дюпре. Я вам о нем рассказывала.

– Так болен, что не может говорить?

– Так болен, что не может сказать ничего вразумительного.

– Тогда скорее ведите его внутрь.

Диана поддерживала меня слева, а женщина по имени ибу Ина подхватила под правую руку. Она была немолода, но на удивление сильна. Жидкие волосы под белой шапочкой подернулись сединой. От женщины пахло корицей. Судя по ее наморщенному носу, от меня пахло значительно хуже.

Мы шагнули внутрь, миновали пустую приемную, обставленную ротанговой мебелью и дешевыми металлическими стульями, и оказались в относительно приличной смотровой, где Диана помогла мне улечься на кушетку с мягкой обивкой, а Ина сказала: «Ну что ж, поглядим, чем ему можно помочь». Тут я понял, что оказался в безопасности, и позволил себе лишиться чувств.

Меня разбудил призыв к молитве с далекого минарета. И запах свежесваренного кофе.

Обнаженный, я лежал на соломенном тюфяке в бетонной коробке с единственным окном, пропускавшим в комнатенку бледные предрассветные сумерки. Других источников света здесь не было. Я увидел дверной проем, прикрытый бамбуковой занавеской. В соседнем помещении энергично звенели посудой.

Мои вещи выстирали и сложили рядом с тюфяком. У меня случился перерыв между приступами лихорадки (я уже хорошо умел распознавать эти крошечные оазисы доброго здравия), и мне хватило сил, чтобы одеться.

Балансируя на одной ноге, другой я пытался попасть в штанину, и тут из-за занавески выглянула ибу Ина:

– Вам так полегчало, что вы даже встали?!

Ненадолго. Полуодетый, я рухнул обратно на тюфяк. Ина вошла в комнату с плошкой белого риса, ложкой и эмалированной жестяной кружкой. Приблизилась ко мне, встала на колени и кивнула на деревянный поднос: не желаете ли угоститься?

Оказалось, что желаю. Впервые за много дней мне хотелось есть. Наверное, это хорошо. Штаны сделались мне до смешного велики, а ребра непристойно торчали.

– Спасибо, – поблагодарил я.

– Нас познакомили вчера ночью. – Она передала мне плошку. – Помните? Прошу извинить за невзрачность вашего временного пристанища. Эта комната предлагает укрытие, а не комфорт.

Ей, пожалуй, было лет пятьдесят-шестьдесят. Круглое морщинистое лицо, словно луна, затянутая в коричневую кожу; схожесть с яблочной куклой подчеркивали черное платье и белая шапочка. Если бы в Западной Суматре обосновались амиши, ибу Ина вполне сошла бы у них за свою. У нее был мелодичный индонезийский акцент, но произношение аккуратное, почти безукоризненное.

– Вы очень хорошо говорите по-английски, – заметил я, ибо знакомство наше было кратким и другие комплименты не шли мне в голову.

– Спасибо. Я училась в Кембридже.

– Изучали язык?

– Медицину.

Рис был безвкусный, но мне понравился. Я прилежно доел все до последней крупинки.

– Позже вы, наверное, не откажетесь от добавки? – предположила ибу Ина.

– Да, спасибо.

«Ибу» на языке минангкабау – вежливое обращение к женщине. (Мужской аналог – слово «пак».) То есть Ина была врачом-минангкабау, и мы находились в горном районе Суматры – возможно, в пределах видимости вулкана Мерапи. Все свои познания о народе Ины я почерпнул из путеводителя по Суматре. Я прочел его во время перелета из Сингапура: численность минангкабау превышает пять миллионов человек; они живут в горных деревнях и городах; заведуют лучшими ресторанами Паданга (не всеми, но многими); славятся матриархальной культурой и деловой хваткой, исповедуют помесь ислама с традиционными обычаями адата.

Но этой информации было маловато, чтобы понять, что я поделываю в подсобке больницы врача-минангкабау. Поэтому я спросил:

– Диана еще не проснулась? Просто я не понимаю…

– Ибу Диана села в автобус и уехала обратно в Паданг. Прошу прощения. Здесь, однако, вам ничего не грозит.

– Хотелось бы надеяться, что ей тоже ничего не грозит.

– Ей, конечно, было бы безопаснее здесь, а не в городе. Но в таком случае вы не смогли бы покинуть Индонезию.

– Что же свело вас с Дианой?

– Исключительно везение! – усмехнулась Ина. – Вернее, не исключительно, а в основном. Диана вела переговоры по контракту с Джалой, моим бывшим мужем. Он, помимо прочего, занимается импортом и экспортом. Ему стало очевидно, что «новые реформази» слишком уж интересуются Дианой. Несколько дней в месяц я работаю в государственной больнице в Паданге. Я была в восторге, когда Джала познакомил меня с Дианой, хотя он всего лишь искал временное убежище для потенциального клиента. Знакомство с сестрой пака Джейсона Лоутона – такое волнующее событие!

Эти слова удивили меня не на шутку.

– Вы слышали о Джейсоне?

– Да, именно что слышала. В отличие от вас, я так и не удостоилась чести беседовать с ним. О, давным-давно, когда Спин только набирал обороты, я не пропускала ни единой новости о Джейсоне Лоутоне. А вы были его личным врачом! И теперь вы здесь, в подсобке моей клиники!

– Не уверен, что Диане следовало об этом рассказывать.

Я был уверен, что не следовало. Единственным нашим щитом была анонимность; теперь же ее скомпрометировали.

– Конечно, было бы правильнее не упоминать его имени, – плечи ибу Ины опали, – но в Паданге иностранцы, нажившие неприятности с законом, – обычное дело. Как говорится, пятачок за пучок. Или пруд пруди. А иностранцы с юридическими и медицинскими неприятностями – самые проблематичные. Должно быть, Диана узнала, что мы с Джалой – большие поклонники Джейсона Лоутона, и сослалась на его имя лишь по отчаянной необходимости. И я поверила ей, только посмотрев фотографии в интернете. Думаю, главный недостаток положения знаменитости – вездесущие фотоаппараты. Так или иначе, я нашла фотографию семейства Лоутонов, сделанную в самом начале Спина, и узнала Диану: стало быть, она говорила правду! И не обманула, когда рассказывала о больном друге. Вы были терапевтом Джейсона Лоутона и того, другого, еще более знаменитого…

– Да.

– Черного морщинистого человечка.

– Да.

– Он еще привез на Землю лекарство, от которого вы сделались таким больным.

– И от которого я стану здоровее прежнего. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Так же как Диана. По ее словам, это лекарство спасло ее от смерти. Все это так интересно! Неужели и правда существует зрелость после зрелости? Как вы себя чувствуете?

– Честно говоря, бывало и получше.

– Но процесс еще не завершен?

– Нет, процесс не завершен.

– В таком случае вам следует отдохнуть. Быть может, вам что-нибудь нужно?

– У меня были записные книжки, бумага…

– Они в чемодане, вместе с остальным вашим багажом. Я принесу. Выходит, вы не только врач, но и писатель?