Роберт Уилсон – Спин (страница 36)

По данным со спутников, на Марсе все еще было суше, чем на Земле, но там уже появились озера, и планета походила на медный диск, инкрустированный полированной бирюзой. В атмосфере неспешно кружились полосы облаков, а грозы проливали воду на наветренные склоны древних вулканов, питая речные бассейны и заиленные дельты – зеленые, словно лужайки загородных резиденций.

Заправленные топливом, огромные ракеты-носители покоились на пусковых платформах; на космодромах и стартовых площадках всего мира восемь сотен человеческих существ поднялись по ступеням платформ и закрылись в каютах размером с кладовые, готовые отправиться навстречу судьбе – какой угодно, только не предопределенной. В ковчегах ЯЭДУ, пристроенных к верхушкам ракет, находились (в дополнение к астронавтам) эмбрионы овец, коров, лошадей, свиней и коз – все в стальных матках, откуда их (при удачном стечении обстоятельств) получится извлечь; семена десяти тысяч растений; личинки пчел и прочих полезных насекомых; десятки других биологических грузов (совсем не факт, что способных пережить тяготы путешествия и последующего перерождения); сжатые архивы важнейших человеческих знаний, как цифровые (со средствами для их чтения), так и убористо напечатанные на бумаге; детали и запасы сырья для возведения простых убежищ, солнечных электрогенераторов, теплиц, очистителей воды и примитивных полевых госпиталей. В самом лучшем случае все экспедиционные аппараты приземлятся приблизительно на одни и те же экваториальные низины в течение нескольких лет (смотря когда пройдут через мембрану). При наихудшем раскладе даже один-единственный корабль, случись ему прибыть на планету в относительной целости, мог обеспечить экипаж всем необходимым на период акклиматизации.

Итак, я снова в актовом зале «Перигелия» – вместе с теми, кто не отправился на побережье, чтобы узреть запуск вживую. Сижу впереди, рядом с Джейсоном.

Вытянув шеи, мы следили за трансляцией НАСА: разглядывали живописный общий план прибрежных пусковых платформ, стальных островов, связанных друг с другом громадными огороженными мостами, где десять здоровенных «Прометеев» купались в лучах прожекторов. (Так назывались ракеты, выпущенные компаниями «Боинг» или «Локхид Мартин»; Россия, Китай и Евросоюз использовали ту же модель, но поименовали и выкрасили ракеты по-своему.) На фоне голубого Атлантического океана они походили на побеленные заборные столбы. Мы многим пожертвовали ради этого момента: налогами и финансами, береговыми линиями и коралловыми рифами, карьерами и жизнями. (На подножии каждой пусковой площадки близ мыса Канаверал имелась табличка с выгравированными именами пятнадцати строителей, погибших во время сборочных работ.) На последней минуте обратного отчета Джейсон громко затопал ногой. Я задумался, не симптом ли это, но Джейс перехватил мой взгляд и шепнул мне на ухо:

– Просто нервничаю. А ты разве не нервничаешь?

Проблемы у нас уже имелись. По всей планете для сегодняшнего синхронного запуска собрали и подготовили восемьдесят таких ракет-носителей, но модель была новая и не до конца отлаженная. Четыре ракеты дисквалифицировали перед стартом из-за технических неполадок. Для трех задержали отсчет (хотя предполагалось, что во всем мире запуски пройдут одновременно) по самым банальным причинам: проблемы с топливопроводами, глюки программного обеспечения. Все эти неизбежные трудности учли еще на этапе планирования, но они все равно казались нам зловещими.

Слишком многое должно случиться за весьма короткий отрезок времени. Сегодня мы трансплантировали не биологию, а историю человечества – ту, что (по словам Джейса) полыхала жарким огнем в сравнении с едва тлеющей эволюцией. (Когда мы были гораздо моложе, уже после старта Спина, но еще до того, как в Казенном доме остались только старшие Лоутоны, Джейс, бывало, объяснял эту мысль на наглядном примере. «Растопырь руки, – говорил он, – правую вправо, левую влево», и когда собеседник принимал крестообразный вид, Джейсон продолжал: «Линия от указательного пальца левой руки до указательного пальца правой руки – та, что проходит через сердце, – это история Земли. А знаешь, где история человечества? История человечества – это ноготь на правом указательном пальце. Даже не весь ноготь. Только его белый краешек. Тот, что ты срезаешь, когда он отрастает. Это укрощение огня, изобретение письменности, Галилей, Ньютон, высадка на Луну, теракт одиннадцатого сентября, прошлая неделя и сегодняшнее утро. По сравнению с эволюцией мы младенцы. По сравнению с геологией нас, считай, и вовсе нет».)

Голос диктора НАСА объявил «Зажигание!», и Джейсон с шипением втянул воздух сквозь стиснутые зубы, отвернулся от экрана, но продолжал искоса смотреть, как девять из десяти ракет – труб, полных взрывоопасным горючим, труб выше Эмпайр-стейт-билдинг – подорвались к небу вопреки всем законам логики, инерции и гравитации, сжигая тонны топлива, чтобы преодолеть первые несколько дюймов своего пути, и испаряя морскую воду, чтобы нейтрализовать звуковую волну, способную расколоть их на куски. Затем, словно выстроив лестницы из дыма и пара, ракеты принялись взбираться по ним, скорость их сделалась наглядной, а созданные ими буйные облака украшал пламенеющий плюмаж. Вверх – и до свидания, как при любом успешном запуске, стремительном и ярком, будто сон: вверх – и до свидания.

Последняя ракета, задержавшись из-за неисправного сенсора, стартовала десятью минутами позже. Она прибудет на Марс с опозданием в тысячу лет, но на этапе планирования такую задержку учли – и даже решили, что она может пойти на пользу. Такая задержка станет новой инъекцией земных технологий и ноу-хау, когда бумажные книги и цифровые устройства для чтения, привезенные первыми колонистами, давно уже обратятся в пыль.

Через несколько секунд на экране появилась картинка из Французской Гвианы, где близ Куру находился старинный, но весьма разросшийся «Сантр насьональ д’этюд спасьяль», Национальный центр космических исследований. Одна из ракет-носителей, собранная на заводе фирмы «Аэроспасьяль», воспарила на сотню футов, утратила тягу, рухнула на пусковую платформу и растворилась в огненном грибе взрыва.

Погибли двенадцать человек (десять на борту ковчега ЯЭДУ и двое на земле), но это была единственная явная трагедия во всей серии запусков. Пожалуй, можно было считать, что в общем и целом нам сопутствовала удача.

На этом торжественный день не закончился. К полуночи – и это, по моему мнению, был самый явный индикатор гротескной несоразмерности земного времени и времени Спина – человеческая цивилизация на Марсе или потерпела полный провал, или развивалась уже почти сто тысяч лет.

Грубо говоря, это период между появлением homo sapiens и вчерашним вечером.

Он миновал, пока я возвращался из «Перигелия» в свой съемный домик. Более чем вероятно, что, пока я стоял на светофоре, Марс видел взлеты и падения целых династий. Я задумался обо всех этих жизнях, реальнейших человеческих жизнях, каждая из которых заканчивалась быстрее, чем проходила минута на моих часах, и мне стало дурно. Спин-вертиго, как на карусели. Или что-то посерьезнее.

Той ночью запустили шесть разведывательных спутников, запрограммированных высматривать на Марсе признаки жизни. Еще до рассвета данные вернулись на Землю и попали в руки специалистов.

Я увидел результаты до того, как они стали достоянием общественности.

После запуска «Прометеев» прошло семь дней. Джейсон позвонил в лазарет и записался на половину одиннадцатого – при условии, что к тому времени Лаборатория реактивных двигателей поделится с ним новостями. Запись он не отменил, но явился с опозданием на час; в руке у него был вощеный конверт, и Джейсону явно не терпелось обсудить что-то помимо схемы лечения. Я поспешно проводил его в смотровую.

– Даже не знаю, что сказать прессе, – заговорил Джейс. – Только что был на видеосвязи с директором Европейского космического агентства и шайкой китайских бюрократов. Мы пытались набросать черновик совместного заявления для глав государств, но если русских все устраивает, китайцы тут же накладывают вето, и наоборот.

– Заявления о чем, Джейс?

– О данных со спутника.

– Результаты уже у тебя?

На самом деле давно пора. ЛРД обычно передавала нам фотографии раньше, чем остальным. Но по фразе Джейсона я понял: кто-то не хотел делиться информацией. Это значило, что спутники принесли неожиданный улов. Возможно, дурные вести.

– Смотри, – сказал Джейсон.

Он открыл вощеный конверт и достал два снимка, сделанных с телескопа: вверху одно фото, под ним другое. На обоих кадрах был Марс, сфотографированный с околоземной орбиты после запуска «Прометеев».

Я взглянул на верхний снимок, и сердце екнуло. Кадр был менее четкий, чем тот, что висел у меня в приемной, поскольку на этом фото планета находилась значительно дальше от Земли; тем не менее терпимая резкость картинки свидетельствовала об искушенности современных средств фотосъемки. Поначалу я не заметил большой разницы со снимком в приемной, разве что различил довольно много зеленых пятен – то есть трансплантированная экология была по-прежнему цела и активно развивалась.

– Присмотрись.