Роберт Стивенсон – Отлив (страница 13)

– Не скажите, – возразил Дэвис. – На мой взгляд, могло быть и хуже. Конечно, с грузом было бы иное дело, сейчас наличных за него не выручишь. Но я вам берусь разъяснить, на что можно рассчитывать теперь. Сдается мне, что нам удастся выжать из купца во Фриско все его доллары до последнего.

– Погодите, – остановил его Хьюиш. – Дайте сообразить, как же это получается, господин судья?

– Слушайте, дети мои, – продолжал капитан, который заметно обрел свою прежнюю самоуверенность. – Уайзману и Уишерту должны были заплатить за то, чтобы они бросили старую шхуну вместе с грузом. Ну так и мы тоже собираемся ее бросить, и я считаю своим личным долгом добиться, чтобы нам тоже заплатили. Сколько должны были получить У. и У.? Этого мне не угадать. Но У. и У. замешаны в этой истории, они сознательно участвовали в мошенничестве. Мы же действуем честно, мы случайно ввязались в эту историю, так что купцу придется выложить секрет, и уж я постараюсь, чтоб он выложил его честь по чести. Нет, сэр! Все-таки из «Фараллоны» еще можно кое-что вытянуть.

– Валяйте, кэп! – прокричал Хьюиш. – Ату! Вперед! Не сдаваться! Вот это нюх на деньги! Будь я проклят, но такой оборот мне нравится еще больше.

– А я не понимаю, – проговорил Геррик. – Прошу простить меня, но я не понимаю.

– Знаете что, Геррик, – сказал Дэвис, – я так или иначе хотел с вами поговорить по другому поводу, так пусть и Хьюиш заодно послушает. С пьянством покончено, и мы прямо просим у вас прощения. Мы должны поблагодарить вас за все, что вы для нас делали, пока мы вели себя как свиньи. Вот увидите, в дальнейшем я как следует примусь за свои обязанности. Что касается вина, которое, согласен, мы у вас украли, то я все проверю, и вам будут возмещены убытки. С этим все в порядке. Но вот про что я хочу сказать. Старая игра была опасной. Играть в новую так же безопасно, как держать пекарню. Мы просто ставим «Фараллону» по ветру и идем себе, пока не минуем с подветренной стороны наш порт отправления и пока не окажемся достаточно близко к любому другому месту, где есть американский консул. Тут «Фараллону» – на дно, прощай, наша «Фараллона»! Сутки или около того болтаемся в шлюпке, а потом консул переправляет нас за счет дядюшки Сэма во Фриско. И если купец не выложит денежки немедленно, то тогда он будет иметь дело со мной!

– Но я думал… – начал Геррик и не выдержал: – Нет, нет, давайте лучше поплывем в Перу!

– Ну, если вам полезен тамошний климат, я ничего не имею против! – ответил капитан. – Но за каким еще чертом вам туда понадобилось, не возьму в толк. С нашим грузом там делать нечего. Я что-то не слыхал, чтобы пустые бутылки считали где бы то ни было добрым товаром, а уж в Перу и подавно, готов прозакладывать последний цент. И всегда-то было сомнительно, удастся ли нам продать шхуну, я никогда на это не рассчитывал, а теперь и вовсе уверен, что она гроша ломаного не стоит. Не знаю уж, какой в ней изъян, но только чую, что-то есть, иначе она не была бы сейчас здесь с таким товаром в трюме. Опять же, если мы ее потеряем и высадимся в Перу, что нас ожидает? О нашей потере мы объявить не можем – спрашивается, как мы очутились в Перу? В этом случае купец не имеет права дотрагиваться до страховых денег, скорее всего, он обанкротится. А вас устраивает сидеть на мели в Каллао?

– Зато там не выдают преступников, – заметил Геррик, – никто нас оттуда не выставит.

– А между прочим, сын мой, мы мечтаем, чтобы нас выставили, – возразил капитан. – Ведь какова наша цель? Мы хотим, чтобы консул выставил нас в Сан-Франциско, прямехонько к дверям купца. По моим расчетам, Самоа должен оказаться подходящим деловым центром. Пассаты нас туда загонят, Штаты там имеют консула, и оттуда во Фриско ходят пароходы, так что мы тайком съездим обратно и навестим купца.

– Самоа? – переспросил Геррик. – Да мы туда будем добираться целую вечность.

– Ну да, с попутным-то ветром! – отвечал капитан.

– С лагом возиться не надо, так? – вставил Хьюиш.

– Не надо, сэр, – подтвердил Дэвис. – «Маловетрие и противные ветры, шквалы и затишья. Навигационное счисление: пять миль. Обсервации[38] не было. Откачка производилась». Да еще внести показания барометра и термометра за прошлогодний рейс. «В жизни не видывал такого плавания, – говорите вы консулу. – Я уж боялся, что не хватит…» – Капитан вдруг оборвал фразу. – Слушайте, – сказал он и снова остановился. – Извините меня, Геррик, – добавил он с откровенным смущением, – а вы следили за расходованием продуктов?

– Если бы меня предупредили, я следил бы и за этим тоже, в меру моих скромных способностей, – ответил Геррик. – А так кок брал что хотел.

Дэвис повесил голову.

– Видите ли, я взял маловато, когда снаряжал шхуну, – произнес он наконец. – Главное для меня было убраться подальше от Папеэте, пока консул не передумал. Пойду-ка проведу ревизию.

Он поднялся из-за стола и исчез с лампой в кладовой на корме.

– Вот и еще одна прореха, – заметил Хьюиш.

– Любезный, – сказал Геррик с внезапной вспышкой враждебности, – ваша вахта не кончена, кажется, вам сейчас стоять у штурвала.

– Все разыгрываете важную персону, голубок? – сказал Хьюиш. – «Отойдите от нактоуза. Кажется, вам стоять у штурвала, любезный…» Ха!

Он демонстративно зажег сигару и – руки в карманах – вышел на шкафут.

Капитан вернулся подозрительно скоро; даже не взглянув на Геррика, он снова кликнул Хьюиша и уселся за стол.

– Так вот, – неловко начал он, – я проверил запасы на глазок. – Он помолчал, как бы выжидая, не поможет ли ему кто-нибудь, но так как двое других молча и с явной тревогой смотрели на него во все глаза, он еще более неуклюже продолжал: – Так вот, ни черта не выйдет. И это наверняка. Мне жаль не меньше вашего и даже еще больше, но игра проиграна. До Самоа нам не дотянуть, до Перу и то вряд ли.

– Не пойму, чего вы там мелете? – грубо спросил Хьюиш.

– Сам ничего не пойму, – ответил капитан. – Я взял мало запасов, признаюсь, но что тут творилось – убей, не понимаю! Точно дьявол постарался. Должно быть, наш кок величайшая бестия. Всего двенадцать дней, шутка сказать! С ума сойти можно. Я честно признаюсь в одном: я, видно, плохо рассчитал с мукой. Но остальное… Черт побери! Вовек не пойму! На этом грошовом судне больше расходуется, чем на атлантическом лайнере. – Он украдкой взглянул на товарищей, но, не прочтя ничего хорошего на их помрачневших лицах, счел за благо прибегнуть к ярости. – Ну, погоди, доберусь я до этого кока! – взревел он и ударил кулаком по столу. – Я поговорю с сукиным сыном так, как с ним еще никто не говорил. Я возьму его на мушку, я…

– Вы его пальцем не тронете, – проговорил Геррик. – Вина целиком ваша, и вы это прекрасно знаете. Если вы даете туземцу свободный доступ в кладовую, сами знаете, к чему это может привести. Я не позволю мучить беднягу.

Трудно сказать, как реагировал бы Дэвис на этот вызов, только в эту минуту его отвлек на себя новый противник.

– Нда-а, – протянул Хьюиш, – дельный из вас капитан, нечего сказать. Никудышный вы капитан, вот что! Нечего мне зубы заговаривать, Джон Дэвис, я вас теперь раскусил: от вас проку не больше, чем от паршивого чучела! Ах, вы ничего не понимаете, да? А кто вопил и требовал, что ни день, новые консервы? Сколько раз я своими ушами слышал, как вы отсылали обед целиком обратно и заставляли кока выплескивать его в помойную лохань? А завтрак? Мать честная! Завтрака наготовлено на десятерых, а вы орете: еще, еще! А теперь вы сами не понимаете? Провалиться мне, если этого мало, чтобы послать протест Господу Богу! Будьте осторожней, Джон Дэвис, не троньте меня, я могу укусить.

Дэвис сидел как пришибленный. Можно было бы даже предположить, что он не слышит, если бы голос клерка не разносился по кораблю, точно крик баклана среди береговых утесов.

– Хватит, Хьюиш, – остановил его Геррик.

– А-а, переметнулись? Ладно же, надутый, брезгливый сноб! Берите его сторону, давайте! Двое на одного. Но только Джон Дэвис пускай бережется! Он сшиб меня тогда, в первый вечер на шхуне, а я этого еще никому не спускал. Пусть становится на колени и просит у меня прощения. Вот мое последнее слово.

– Да, я на стороне капитана, – сказал Геррик. – Значит, нас двое против одного, оба люди крепкие, и команда будет за меня. Надеюсь, смерть моя близка, но я совсем не против, если сперва мне придется прикончить вас. Я даже хочу этого: я бы убил вас без малейших угрызений совести. Берегись, берегись, мерзкий пакостник!

Злоба, с которой он произнес эти слова, была так поразительна сама по себе и так неожиданна именно в его устах, что Хьюиш вытаращил глаза, и даже униженный Дэвис поднял голову и уставился на своего защитника. Что же касается Геррика, то волнения и разочарования этого дня сделали его совершенно бесстрашным; он испытывал странный подъем, возбуждение; голова казалась пустой, глаза жгло, в горле пересохло; миролюбивый и безобидный человек, если не считать, что от слабохарактерных людей можно ожидать чего угодно, Геррик в этот миг был одинаково готов убить или быть убитым.

Вызов был брошен, и бой предложен. Тот, кто отозвался бы первым, неминуемо определил бы исход; все это понимали и не решались заговорить; долгие секунды трое сидели молча, неподвижно…