Роберт Стивенсон – Отлив (страница 14)
Но тут последовало желанное вмешательство.
– Земля! – прокричал голос на палубе. – Земля с наветренной стороны!
И, будто спасаясь из комнаты, где лежит труп убитого, трое бросились бежать вон, оставив ссору позади неразрешенной.
Небо на стыке с морем было молочно-опаловое, а само море, вызывающее, чернильно-синее, описывало безупречный круг. Они могли обшаривать горизонт сколько угодно, однако даже опытный глаз капитана Дэвиса не мог обнаружить ни малейшего нарушения в его сплошной линии. Вверху медленно таяли бледные облачка; над шхуной, единственным предметом, привлекавшим внимание, то кружила, то замирала тропическая белая, как снежные хлопья, птица с длинными, ярко-красными перьями в хвосте. В океане и в небе больше не было ничего.
– Кто кричал «земля»? – грозно спросил Дэвис. – Кто вздумал шутить со мной шутки? Я научу, как меня разыгрывать!
Однако Дядюшка Нед с довольным видом показал на какое-то место над горизонтом, где можно было различить зеленоватое туманное пятно, плывшее на фоне бледного неба, как дым.
Дэвис приставил к глазам подзорную трубу, потом взглянул на канака.
– Это называется земля? – спросил он. – Я бы этого не сказал.
– Один лаз давно-давно, – сказал Дядюшка Нед, – мой видал Анаа все давно как этот, четыле-пять часа ланьше, как подошел туда. Капитана говолил, солнце заходить, солнце вставать опять, он говолил, лагуна все давно как селькала.
– Все равно как что? – переспросил Дэвис.
– Селькала, саа, – повторил Дядюшка Нед.
– А-а, зеркало, – догадался Дэвис. – Понял, отражение от лагуны. Что ж, может, и так, только странно, что я никогда об этом не слыхал. Давайте-ка посмотрим по карте.
Они опять пошли в кают-компанию и, заглянув в карту, нашли, что шхуна находится с наветренной стороны от Архипелага, далеко посреди белого поля карты.
– Вот! Сами видите, – сказал Дэвис.
– И все-таки меня это смущает, – возразил Геррик, – мне почему-то думается, что не все так просто. И знаете, капитан, насчет отражения все правильно, я слыхал об этой штуке в Папеэте.
– Тогда тащите сюда Финдлея![39] – приказал Дэвис. – Попробуем и так и этак. Остров бы нам пришелся сейчас весьма кстати при нашем-то положении.
Капитану подали объемистый том с изломанным корешком, как это и водится с Финдлеем, и капитан, найдя нужное место, начал пробегать глазами текст, бормотать что-то себе под нос и, послюнив палец, переворачивать страницы.
– Ого! – воскликнул он наконец. – А это что? – И он прочел вслух: – «Новый остров. Как утверждает Делиль, этот остров, остающийся неизвестным ввиду личных мотивов неких лиц, лежит на 12°49′10″ южной долготы и 133°6′ западной широты. В дополнение к указанному капитан Мэтьюз со «Скорпиона» флота Ее Величества тоже сообщает, что на пересечении 12°0′ южной долготы и 133°16′ западной широты лежит некий остров. Очевидно, речь идет об одном и том же острове, если таковой существует, что, однако, вызывает сомнение и полностью отрицается купцами южных морей».
– Ну и ну! – подвел итог Хьюиш.
– Довольно неопределенно, – сказал Геррик.
– Говорите что угодно, – воскликнул Дэвис, – но остров перед нами! Это то, что нам надо, можете быть уверены.
– «Остающийся неизвестным ввиду личных мотивов», – прочел Геррик через плечо капитана. – Что бы это значило?
– Это может означать жемчуг, – ответил Дэвис. – Подумайте, остров, где есть жемчуг, а правительство об этом не знает? Похоже на недвижимость. Или предположим, это ничего не значит. Просто остров. Тогда мы могли бы там запастись рыбой, кокосами и туземной пищей и выполнить наш план насчет Самоа. Сколько, он говорил, им оставалось до Анаа? Кажется, пять часов?
– Четыре или пять, – подтвердил Геррик.
Дэвис подошел к двери.
– Какой дул ветер, когда вы подходили к Анаа, Дядюшка Нед?
– Шесть или семь узлов.
– Хм, тридцать – тридцать пять миль, – подсчитал Дэвис. – Значит, самое время убавлять паруса. Если это остров, то ни к чему напарываться на него в темноте, а если не остров, так почему бы не пройти там днем. К повороту! – заорал он.
И шхуну повернули в ту сторону, где неуловимое мерцание в небе начинало уже бледнеть и уменьшаться подобно тому, как исчезает с оконного стекла пятно от дыхания. Одновременно на шхуне взяли все рифы[40].
Часть вторая
Квартет
Глава 1
Искатель жемчуга
Около четырех утра, когда капитан с Герриком сидели на поручнях, во мраке впереди послышался шум бурунов. Оба соскочили на палубу и стали вглядываться и прислушиваться. Шум стоял непрерывный, словно от идущего поезда; нельзя было различить ни подъема, ни спада, океан поминутно с равномерной силой набегал на невидимый остров.
Время шло. Геррик напрасно ожидал хоть какого-нибудь изменения в сплошном мощном реве, и постепенно он проникся ощущением вечности. Сам остров для опытного глаза угадывался в цепочке пятен, расположенных низко на фоне звездного неба. Шхуна легла в дрейф, и все с нетерпением стали ждать рассвета.
Предрассветных облаков не было. Наконец на востоке появилась светлая полоска, затем – робкий всплеск света неизъяснимого, безымянного оттенка, от пурпурного до серебряного; потом вспыхнули угли. Некоторое время они мерцали на горизонте, то разгораясь, то тускнея, то испуская короткие лучи, но пока все еще господствовали ночь и звезды. Казалось, будто искра зарделась и поползла вдоль нижнего края тяжелого, непроницаемого занавеса, но ничему вокруг огонь пока не угрожает. Но вот еще немного – и весь восток запылал золотым и алым, и небесная чаша наполнилась дневным светом.
Остров – неизвестный, отрицаемый – лежал прямо перед ними, совсем близко. Геррику подумалось, что никогда, даже во сне, он не видел ничего более дивного и изящного. Берег был сверкающе бел; сплошной барьер деревьев – неподражаемо зелен. Суша возвышалась над морем футов на десять, деревья – еще футов на тридцать.
По мере того как шхуна продвигалась вдоль берега к северу, между деревьями открывался просвет, и поверх невысокой и неширокой полоски суши Геррик, как поверх забора, видел лагуну внутри, а за ней – дальнюю сторону атолла, протянувшегося узкой чертой в зубцах деревьев на фоне утреннего неба. Геррик терзался, подыскивая сравнения. Остров был подобен краям огромного сосуда, погруженного в воду; подобен насыпи кольцеобразной железной дороги, поросшей лесом. Остров казался таким хрупким среди беснующихся бурунов, таким прекрасным и непрочным, что Геррик, пожалуй, не удивился бы, если бы на его глазах остров затонул, беззвучно исчез и над ним плавно сомкнулись бы волны.
Между тем капитан устроился на форсалинге и в подзорную трубу обшаривал берега, высматривая вход в лагуну, высматривая признаки жизни. Однако остров продолжал открываться ему по частям и выдвигать мыс за мысом, а ни домов, ни людей, ни дыма костра не было видно. Вблизи мелькали, парили и ныряли в синюю воду морские птицы, а поодаль на целые мили тянулась пустынная кайма кокосовых пальм и пандануса, предоставляя желанный зеленый приют – кому? И гробовая тишина нарушалась только биением океана.
Бриз был легчайший, скорость его невелика, жара невыносима. Палуба раскалилась, медное солнце пылало над головой посреди медного цвета неба, смола кипела и пузырилась в швах, мозги – в черепных коробках. И все это время возбуждение сжигало троих авантюристов, как лихорадка. Они шептались, кивали, показывали руками и прикладывали губы к уху друг друга, испытывая какое-то странное побуждение соблюдать тайну. Они приближались к острову исподтишка, как соглядатаи, как воры, и даже Дэвис отдавал команды с салингов главным образом жестами. Матросам передалось это молчаливое напряжение, как передалось бы собакам волнение их хозяев. И посреди рева многомильных бурунов к безлюдному острову приближался безмолвный корабль.
Наконец в этом нескончаемом контуре возник разрыв. По одну его сторону выдавался мысок кораллового песка, по другую стояла густая группа высоких деревьев, закрывавшая обзор; посредине находился вход в огромный резервуар. Дважды в день океан теснился в этом узком горле и громоздился между хрупкими стенами; дважды в день, с отливом, колоссальному избытку воды приходилось протискиваться обратно.
Час, когда подошла «Фараллона», был часом прилива. Океан с инстинктом домашнего голубя устремился к обширному вместилищу, вихрем промчался через ворота и, чудесно преобразясь, умиротворенный и переливчатый, как шелк, влился во внутреннее море.
Шхуна поднялась в крутой бейдевинд, ее подхватило и понесло как игрушечную. Она проскользнула, пролетела, мимолетная тень от прибрежных деревьев коснулась ее палубы, на миг мелькнуло дно пролива и тут же пропало. В следующую минуту «Фараллона» покачивалась на глади лагуны, а в глубине под ней, в прозрачном аквариуме, резвились мириады разноцветных рыб и мириады бледных коралловых цветов усеивали дно.
Геррик был восхищен. Утоляя свою страсть к красоте, он забыл о прошлом и о настоящем, забыл, что в одном случае ему угрожает тюрьма, в другом – нищета; забыл, что попал сюда в отчаянных поисках пищи и любых средств для спасения своей жизни.
Стайка рыб, окрашенных во все цвета радуги, с клювами, как у попугаев, промчалась в тени шхуны, вырвалась оттуда и сверкнула в солнечных лучах, проникавших в воду. Рыбки были красивы, как райские птицы, и их бесшумный полет поразил Геррика, как звуки прекрасной мелодии.