Роберт Шекли – НФ: Альманах научной фантастики. Выпуск 33 (страница 57)

Конечно, ничего подобного пожару на Арениде быть не может, и пятый окисел азота не существует, так что и здесь совсем не то предсказание, которое может осуществиться, и этот автор далеко отошел от строгих предписаний, но зато его пожар — символ грозных сил, которые современная наука в состоянии, сама того не желая, выпустить из ящика Пандоры. А нападение Вельта на Советский Союз, занятый спасением человечества, тоже нельзя не рассматривать в весьма современном контексте.

Литературные и идейные достоинства романа очень высоко оценены И.Ефремовым: «Несколько поколений читателей знают и любят эту книгу».

Но для неоднократных переизданий романа автор выбрал методику, диаметрально противоположную долгушинской. От издания к изданию Казанцев начал перерабатывать, дополнять и осовременивать свой текст. Появились упоминания об атомной энергии, о радиоактивности. Появились места, где говорится о минувшей войне, о реалиях сегодняшнего дня. Но при этом автор неизбежно должен был впасть в неразрешимые противоречия: роман лишился временной определенности. Если его действие происходит уже после строительства БАМа (есть такая ссылка в новом издании), то значит точка отсчета переместилась лет на сорок вперед. Но ведь весь основной сюжетный каркас не изменился, и то, что выглядело естественным для конца 30-х годов, сегодня стало неестественным, а чаще нелепым. Люди, герои романа, остались в прошлом, они, как говорится, типичные представители довоенных лет.

В романе была описана будущая для конца 30-х годов война. И в этом главный интерес книги — так ее представляли люди тех лет. Но после Великой Отечественной войны, а тем более в наши дни так ее представлять уже, увы, невозможно. Чудовищный сухопутный броненосец мог производить впечатление в те годы, сегодня он смешон. Магнат Вельт действует в духе военных доктрин того времени, насылая на Советский Союз армады бомбардировщиков; сегодня его духовные сродственники угрожают ракетно-ядерной атакой. Странное впечатление производит также почти полное отсутствие на мировой арене в момент острейшего глобального кризиса Соединенных Штатов Америки, но это опять-таки понятно в условиях 30-х годов, когда главную опасность справедливо усматривали в Германии и Японии.

Подобных противоречий — масса, и если бы сам автор захотел свести все концы с концами, то ему пришлось бы полностью переписать книгу, но это не был бы хорошо нам знакомый «Пылающий остров». Уже не раз приходилось повторять мысль, что произведение фантастики, казалось бы, обращенное в весьма далекое будущее, теснейшим образом связано со своим временем. Различные издания «Пылающего острова» доказывают это наглядно…

Во время Великой Отечественной войны фантастики не было. Нетрудно догадаться — почему. Победа над фашистскими агрессорами одержана благодаря мужеству и самоотверженности нашего народа. В руках советских солдат была добротная боевая техника, но не было никакого «сверхсекретного» чудо-оружия, которое сделало бы победу легкой и бескровной, хотя не составляет никакого труда придумать его, особенно после окончания войны. Оказывается, есть исторические реалии, применительно к которым фантастика остается не только бессильной, но и бестактной. Действительность была настолько величественной и трагедийной, что отвергала всякое приукрашивание.

Чуть ли не единственным исключением в литературе военных лет оказался роман все того же Шпанова «Тайна профессора Бураго», который выходил отдельными выпусками, в то время неоконченными. В полном виде роман был напечатан в 1958 году под названием «Война невидимок».

Главы романа, относящиеся к предвоенной жизни, были написаны еще до войны, они близки по настроению хотя бы к «ГЧ» — сделано крупное оборонное открытие, вокруг которого увиваются немецкие агенты. В то время литературные шпионы любили напяливать на себя обличье дворников, хотя много ли военных секретов может пройти через руки представителей этой уважаемой профессии? А заканчивая произведение после войны, автор столкнулся с уже упомянутыми противоречиями. Война окончилась, но окрашивающие составы, делающие рубку подлодки невидимой, в ней не употреблялись. Кроме того, появился непредусмотренный автором радар, лучи которого сделали бессмысленным подобное изобретение, даже если бы оно было возможным. Автор и его герои были вынуждены в конце романа объявить свои разработки бесперспективными и ненужными, роман, таким образом, потерял фантастический характер и превратился в обыкновенное военно-приключенческое повествование.

Насколько я могу вспомнить детские впечатления, «Тайна профессора Бураго» пользовалась среди школьников военного времени отчаянной популярностью скорее всего потому, что подобной литературы почти и даже не почти, а совсем не было.

Сейчас, когда создана большая библиотека произведений о подвигах советских разведчиков во вражеском тылу, «Война невидимок» поражает неприкрытой беспомощностью и несерьезностью. Похоже, что взрослые дяди ведут не смертельную игру противоборствующих разведок, а играют в пряталки: один из участников закрывает глаза ладошкой и начинает громко считать, чтобы дать возможность остальным укрыться за ближай­шим деревом…

Послевоенное десятилетие прошло под знаком так называемой фантастики «ближнего прицела», прямой наследницы критики 30-х годов, отвергавшей, как мы помним, и космические полеты, и овладение сокровенны­ми тайнами природы, и загляд в далекое будущее. Трубадуры этого «учения» добровольно надели на себя шоры и всех остальных заставляли сделать то же самое. С.Иванов в статье, которую можно назвать программной (Октябрь. — 1950. — № 1), писал: «Разве постановление о полезащитных лесных полосах, рассчитанное на пятнадцатилетний срок, в течение которого должна быть коренным образом преображена почти половина нашей страны, преображена настолько, что изменится даже климат, — разве это постановление не является исключительно благодатным материалом для настоящих фантастов?»

«В самом деле, посмотрим, например, к каким колоссальным изменениям буквально во всех отраслях нашей жизни приведет осуществление одной из конкретных задач — годовой выплавки шестидесяти миллионов тонн стали, — и перед нами во всей своей широте развертывается картина комплексного развития страны…»

Это, так сказать, принципиальное стратегическое нацеливание фантастики. А вот и некоторые из конкретных оценок: «Его (С.Беляева. — В.Р.) роман «Приключения Сэмюэля Пингля», проникнутый духом низкопоклонства перед заграницей, был отвергнут советской общественностью…», «Порочными надо назвать и рассказы ленинградского писателя Л.Успенского, который звал советских писателей учиться у Запада…», «Сопостав­ляя человека и природу, Брагин все свои симпатии отдает «умным» букашкам и таракашкам, всячески принижая человека… На основе этого порочного вывода делаются столь же неверные и другие: о необходимости для человека с благоговением относиться к природе, к ее «чудесам», а не бороться с природой, не подчинять ее человеку, не ставить ее на службу человеку»…

И штемпелюющий вывод: «Их «произведения» народу не нужны».

Слышите знакомые интонации: малейшее обвинение — и тут же политический ярлык! И все от имени народа.

Сегодня можно только поражаться, с каким энтузиазмом и пафосом утверждалась подобная галиматья, на первый взгляд трудно объяснимая даже с позиций того времени. В самом-то деле, чего уж такого страшного в стремлении, скажем, помечтать о полете на Луну или о прекрасном мире будущего за пределами текущей пятилетки? Но ходить по означенным газонам категорически воспрещалось, хотя речь шла вовсе не о социальных аспектах мечтаний и уж тем более не о сатире, всего лишь о научно-технических поползновениях. Тем не менее обыкновенный звездолет был бы проклят как исчадье ада. За всеми этими нападками стоял страх мещан в политике и литературе перед раскрепощением воображения, перед самостоятельностью и независимостью мышления, хотя совершенно очевидно, что именно эти качества надо воспитывать у строителей нового общества в самую первую очередь. Но вдохновителей подобных кампаний чересчур самостоятельные строители как раз и не устраивали.

Еще более удивительно, с какой готовностью довольно большая группа писателей (не все, впрочем) взяла эти установки на вооружение и принялась сочинять рассказ за рассказом, рекордные по своей пустоте и блеклости. Тут уж не надо было не только воображать, но даже думать: представил себе наскоро, скажем, прибор для обнаружения металлических предметов под землей, и садись писать фантастику.

И уж совсем необъясним тот факт, что трижды осмеянная и отвергнутая фантастика «ближнего прицела» дожила до наших дней. Если не в теории, то на практике некоторые писатели не смогли, а скорее, не захотели выходить за очень удобные для них рамки. И никакая критика не смогла остановить множества изданий и, главным образом, переизданий.

Взять хотя бы книги Владимира Немцова. Они многочисленны и потому не будем их даже перечислять. Вот типичная для него повесть «Альтаир». О чем она? Если говорить о фантастической стороне, то в ней одни молодые люди конструируют портативный радиопередатчик, а другие молодые люди — портативный телепередатчик. Этот последний по ошибке попал не на тот грузовик и был увезен в неизвестном направлении. Периодически он включается и передает простирающиеся перед объективом пейзажи. Изобретатели гоняются за ним чуть ли не по всей европейской части СССР, в чем и состоит приключенческий сюжет повествования. И все. Ни жизненных конфликтов, ни человеческих характеров, каждый из героев — сплошное собрание приятств, как выражались в старину. Никакая это не фантастика, а обыкновенная производственная повесть, но без признаков тех достоинств, которые должны быть присущи художественной прозе. Нет в «Альтаире» и реальных примет времени. Но все же повесть несет на себе отпечаток эпохи — она наводит румянец на трудные послевоенные годы, создавая впечатление, что никаких трудностей не существовало совсем.