Роберт Шекли – НФ: Альманах научной фантастики. Выпуск 33 (страница 59)
При заметном родстве «Часа Быка» с романом Замятина нельзя, конечно, не сказать, что мировоззрение Ефремова вовсе не схоже с мировоззрением Замятина. Час Быка по древневосточной терминологии — это предрассветный час, после него должно взойти Солнце. Для замордованных, затерроризированных, опустившихся жителей далекой планеты такой надеждой на рассвет стала Земля, с которой и прилетел звездолет «Темное пламя», внесший сумятицу в застойное болото Торманса, Земля, ушедшая в своем развитии еще дальше, чем, казалось бы, совершенно совершенный мир, в котором живут герои «Туманности Андромеды». Если бы и в художественном отношении «Час Быка» приближался к «Мы», то его значение неизменно возросло бы, но разрыв тут, к сожалению, велик.
О бюрократизме сейчас говорят много, и достается ему в нашей прессе здорово. Однако все же трудно вспомнить произведение, в котором это страшное социальное зло бичевалось бы с такой хлесткостью, как в «Сказке о тройке» Аркадия и Бориса Стругацких. От нее можно перекинуть мост разве что к «Бане» Маяковского с ее незабвенным главначпупсом Победоносиковым. Впрочем, в том же ряду вспоминается еще и «Теркин на том свете» А.Твардовского. Кстати, «Сказка о тройке» такое же «продолжение» романа «Понедельник начинается в субботу» (по общим героям и месту действия — сказочному, но обладающему всеми признаками реального города Китежграду), как и «Теркин на том свете» — продолжение большого «Василия Теркина».
Лавр Федотович Вунюков, председатель заглавной тройки у Стругацких, из той же зоологической разновидности, что и главначпупс, но это уже деятель новой формации. Он еще более фундаментален, чем Победоносиков, он умеет произносить всевозможные умные, точнее заумные, вещи и, пожалуй, еще более непробиваем. Перекликаются с Маяковским и забавные сокращения бюрократических заведений. Так, заседательская тройка (в составе пяти человек) носит наименование ТПРУНЯ — тройка по распределению и учету необъяснимых явлений.
Когда мы начинаем знакомиться с методами обращения упомянутой тройки с «представителями», которые имели несчастье попасть в сферу ее влияния, то в первый момент возникает легкое ощущение жжения: надо-де знать меру и в сатире и не ударяться в подобные фантасмагории. А на второй странице вдруг понимаешь, что ты и сам испытываешь подобные чувства гнева, возмущения, а порой и бессилия, когда читаешь иные газетные корреспонденции или сидишь у телевизора, а уж тем более когда сталкиваешься с хамством и крючкотворством лицом к лицу. Что ж мы не знаем множества, к сожалению, действительно множества, примеров, когда на годы, а то и на десятилетия задерживались, тормозились, ложились под сукно предложения, реформы, открытия, которые с очевидностью сулили большие, иногда огромные выгоды для нашего хозяйства, страны, народа? И только тем, что судьбу их решали тупоумные вунюковы, можно объяснить нескончаемую волокиту.
Вунюковы, хлебовводовы, фарфуркисы и им подобные говорили исключительно от имени народа (и должно быть, были убеждены, что так оно и есть), но действовали только в собственных интересах. Лишь недостаток места мешает привести здесь конкретные примеры, но их с легкостью припомнит любой. А уж какой урон мы от них понесли, никакому фантасту и не снилось! Право же, хочется воскликнуть вслед за Гоголем: «Эх, тройка, тройка, и кто же тебя выдумал!»
В жизни тройка может прикидываться комиссией, комитетом, подкомитетом, бюро секции и т.д., это, понятно, несущественно. Впрочем, идейное содержание «Тройки» богаче одного лишь обличения бюрократизма, есть в ней еще, например, и очень сильная антимещанская струя, связанная с образом клопа Говоруна. А насколько жизнен образ упомянутого горе-изобретателя Эдельвейса!..
Словом, «Сказка о тройке» — произведение настолько злободневное, что, кажется, она написана сейчас, сегодня, как оперативный отклик на последние события и решения. А между тем она была написана двадцать лет назад… и тогда же опубликована.
Тот вариант «Сказки…», с которым имеют возможность познакомиться нынешние читатели, несколько отличается от варианта 1968 года. Повесть стала композиционно проще, она, если можно так сказать, приблизилась к знаменитым трем единствам — действо по большей части происходит в одной комнате. Отпало затянутое и не имеющее отношения к главному стержню начало. Теперь героям не приходится покидать Китежград и подниматься на почти космическом и своенравном, как живое существо, лифте на 76-й этаж, где расположился еще один город — Тьмускорпионь.
В этих сюжетных и территориальных нагромождениях было немало веселых находок, но, наверно, они и вправду отвлекали от тесного контакта с ТПРУНЯ (Тпруней?). Конечно, только авторы компетентны отбирать, выбрасывать и оценивать собственные творения, но в этой требовательной саморедактуре за бортом оказались некоторые эпизоды, которых, честно говоря, мне жаль, особенно заколдованного холма, к которому не подойти, не подъехать, сколько ни старайся, сколько ни жги бензина, он остается все в том же отдалении. Ах, сколько найдется случаев в нашей жизни, к которым применимо это сказочное видение, и как неплохо было бы их оперативно расколдовать.
Есть, конечно, и сюжетные приобретения. В старом тексте расправа с крючкотворами производилась буквально с помощью deos ex machina, появились нежданно-негаданно всемогущие маги-руководители и пинками вышвырнули тпруневскую компанию. Возможно, в те годы авторы полагали, что с вунюковыми и выбегаллами можно покончить только таким, административно-командным методом. Возникает, правда, вопрос: почему бы эту плодотворную акцию не провести немного раньше или вообще не допускать Лавра Федотовича до руководящих постов? Новый финал повести куда более убедителен и, разумеется, более современен. Молодые ребята уже ни на кого не полагаются в борьбе с бюрократической тлей. Они придумывают остроумный ход, основанный на тонком знании бюрократической психологии и взрывающий тройку изнутри, причем ее собственными руками.
Есть и некоторые другие, в том числе стилистические, изменения, осовременивающие «Сказку…», но все-таки это частности, а в главном два авторских варианта друг от друга не отличаются. «Сказка о тройке» была актуальна двадцать лет назад и, к великому сожалению, остается актуальной и нынче. Будущие исследователи увидят в ней литературный памятник и, может быть, смогут подыскать ее сатирическим ходам неожиданное применение, но пока она работает по своему прямому назначению, помогая нам бороться с самым, может быть, опасным врагом перестройки.
Со «Сказкой о тройке» случилось редкостное даже по тем временам событие: из-за ее публикации был закрыт целый альманах «Ангара», настолько было разгневано тогдашнее начальство. Конечно, его действия напоминали поступки персидского царя, который приказал высечь плетьми море, но это сейчас хорошо иронизировать. А тогда входили в силу тяжелые для нашей общественной жизни годы, которые впоследствии назовут периодом застоя, и воспринимались подобные случаи тяжело.
Касаясь только одной области искусства — кинематографа, припоминаешь, что именно в эти годы легли на полку талантливые фильмы К.Муратовой, А.Германа, М.Осепьяна, Г.Полоки… Административное рвение простиралось так далеко, что иногда даже трудно понять, что, собственно, вызывало неудовольствие, из-за чего, например, несколько лет не выходил в прокат «Андрей Рублев» А.Тарковского.
Но в отношении «Сказки о тройке» подобных недоумений, пожалуй, возникнуть не может. Она била не в бровь, а в глаз, и единственно, чему следует удивляться, так это тому, что нашлись мужественные люди, которые осмелились ее напечатать. Ведь «Сказка о тройке» — честная повесть, с решительностью хирургического скальпеля и с поразительной, прямо-таки сегодняшней прозорливостью вскрывающая опасные для развития нашего общества нарывы. Пожалуй, именно «Сказка о тройке» не прошла авторам даром. На долгие годы за Стругацкими закрепилась репутация неблагонадежности. О «Сказке…» почти не писали, ее вроде бы и не существовало, но и другие их произведения подвергались несправедливой критике. Это мнение всячески раздувалось и поддерживалось, и его не могли поколебать даже успехи Стругацких на международной арене, где в них видели именно советских авторов. Так, их роман «Полдень. XXII век» (по моим представлениям, не самое удачное их произведение) был переведен в Соединенных Штатах и произвел сильное впечатление. Критик журнала «Квест» Н.Перонн, между прочим, отнюдь не благодушно настроенный к советской литературе, выдал авторам такой неслыханный комплимент: «Полдень. XXII век» является таким научно-фантастическим произведением, какое мог написать Толстой, настолько живы в нем персонажи, такое благородство и такая высокая мораль пронизывает весь роман — качества, редкие для произведений научной фантастики и порой даже для многих других жанров…» Все это так захватило американского критика, что он даже решил не считаться с тем, что ведь в «Полдне»-то изображен «тот самый» коммунизм.
Между прочим, авторские идеалы всегда выражались в произведениях Стругацких совершенно открыто, в том числе и в сатирической «Сказке о тройке», прежде всего в образах тех молодых людей, энтузиастов, у которых и начинается понедельник в субботу, настолько они привязаны и преданы любимому делу. Они весело, не впадая в долгое уныние, борются с бюрократами, и в этом залог того, что бастион будет разрушен. Но никакие соображения не принимались в расчет, если дело касалось неугодных авторов.