Роберт Шекли – НФ: Альманах научной фантастики. Выпуск 33 (страница 56)

Правда, под конец автор, видимо, спохватился, уж больно просто все у него получилось. И вложил одному из героев слова о том, что война только начинается, упоминается также всеобщая мобилизация, хотя в обрисованной им ситуации не совсем даже ясно: а зачем она?

В художественном отношении повесть Шпанова — абсолютный нуль, но как знамение времени эта книга — характерный документ. Пожалуй, больше нигде бодряческие настроения не были доведены до такого абсурда. Прочитанная под верным углом зрения, повесть могла бы многим раскрыть глаза на несостоятельность шапкозакидательских доктрин. Беда в том, что тогда трудно было выбрать верный угол зрения. Если бы автору в 1939 году сказали, что его книга психологически разоружает советский народ перед лицом смертельной опасности, он был бы неподдельно возмущен. А человеку, высказавшему подобное мнение, в те годы могло и не поздоровиться.

Конечно, заранее представить себе то, что произошло в первые месяцы Великой Отечественной войны, было очень трудно. А впрочем! Вот отрывок из дневника московского девятиклассника Льва Федотова, написанный 5 июня 1941 года: …я думаю, что война начнется или во второй половине этого месяца… или в начале июля, но не позже, ибо германцы будут стремиться окончить войну до морозов… До зимы они нас не победят, а наша зима их полностью доконает, как это было в 1812 году с Бонапартом… Победа победой, но вот то, что мы сможем потерять в первую половину войны много территории, это возможно… Как это ни тяжело, но вполне возможно, что мы оставим немцам… такие центры, как Житомир, Винница, Витебск, Псков, Гомель… Что касается столиц наших республик, то Минск мы, очевидно, сдадим, Киев немцы тоже могут захватить, но с непомерно большими трудностями… То, что Ленинграда немцам не видать, это я уверен твердо, если это случится, то это будет не раньше, чем падет его последний защитник…» Сегодня пророческие строчки юноши выглядят куда большей фантастикой, чем стряпня профессионального литератора.

Но не будем требовать слишком многого. Чтобы так предвидеть, надо было обладать особой проницательностью. Впрочем, если ты назвался фантастом… Нет, будем честны, вряд ли хоть один автор решился бы живописать сдачу русских, белорусских, украинских городов, ужас разбитых переправ, трагедию народного ополчения под Москвой и величественную эпопею Брестской крепости… А если бы и решился, шансов увидеть свет у его сочинения не было. Такого рода претензии предъявлять Шпанову мы не будем даже сегодня. Но кое в чем можем и предъявить.

Взявшись за тему будущей войны с фашизмом, автор был обязан осознать и постараться довести до читателя ее нешуточную, невероятную трудность. А это в 1939 году уже можно было понимать. Это понимал, например, М.Кольцов в своих «Испанских дневниках», Э.Генри в книге «Гитлер против СССР», без зазнайства готовился к войне герой пьесы К.Симонова «Парень из нашего города». Впрочем, мы сейчас ведем речь о фантастике. Что ж, у фантаста Шпанова был в резерве по крайней мере один достойный выход: не сочинять свою вредную околесицу. Но мы не должны забывать, что опять-таки кого-то очень устраивала подобная писанина. Ведь «Первый удар» был напечатан в самом массовом издании тех лет — «Роман-газете».

Разумеется, позорной книжкой Шпанова оборонная тема в фантастике 30-х годов не исчерпывалась и не могла исчерпаться.

Казалось бы, что содержание романов Юрия Долгушина «Генератор чудес» (или «ГЧ») и Александра Казанцева «Пылающий остров» несравненно дальше от реальной действительности, чем «Первый удар», действие которого протекает в реальных границах, над реальными городами, названы реально существующие военные части… А вот поди ж ты! Парадоксальная вещь фантастика — порой, чем дальше она отходит от действительности, тем ближе приближается к ней, Построенные на выдумке названные книги гораздо вернее, чем лживая повесть Шпанова, донесли до нас атмосферу предвоенных лет, приближение большой беды.

«Генератор чудес» был напечатан в 1939–1940 годах в журнале «Техника — молодежи» и отдельным изданием выйти до войны не успел, хотя, как свидетельствует сам автор, роман вызвал отклик в читательских сердцах: писатель получил массу писем, организовывались читательские конференции.

Готовя роман к переизданию через полтора десятка лет, автор неизбежно должен был почувствовать на себе «проклятие» фантастики, повествующей о недалеком будущем (которая не имеет ничего общего с фантастикой «ближнего прицела», о ней речь впереди). Жизнь проэкзаменовала автора: оказались ли верными его прогнозы и предположения. И что же? Отгремела великая война, но ведь не употреблялись в ней чудесные генераторы, способные усыпить целое войско, никто и по сей день не лечит болезни сверхкороткими волнами, по крайней мере так, как это описано в романе. По «методологии», предполагаемой Я.Дорфманом, такое произведение следовало бы бросить в корзину. А мы все-таки подождем его бросать… Долгушин рассказал в предисловии, как ему рекомендовали перенести действие в сегодняшний день или даже в будущее, изменить биографии героев, словом, написать новое произведение. И хотя «ГЧ» подвергся серьезной редактуре, принципиально он не изменился и именно благодаря этому остался значительным явлением советской фантастики конца 30-х годов.

В романе передана предгрозовая атмосфера. Схвачены многие черточки тех лет. Например, повальное увлечение радиолюбительством. Немало энтузиастов, подобных Николаю Тунгусову, просиживали ночи над самодельными коротковолновыми установками, ловя голоса далеких континентов и отчаянно завидуя таким известным радистам, как Э.Кренкель. Характерна фигура наркома — одного из представителей ленинской гвар­дии. Впечатляющи успехи советской науки — медицины и биологии, свободных от прессинга лысенковщины. В масштабной фигуре профессора Ригана автор, как он сам пишет, пытался соединить черты нескольких известных ему ученых, но к его списку можно было бы присоединить таких энциклопедистов, как Вернадский, Н. Вавилов, Четвериков, Серебровский, Юдин, и многих других. И даже то, что роман совсем умолчал о многих реальных трудностях тех лет, — тоже черта времени, и Ю.Долгушин правильно сделал, что не стал его «исправлять» задним числом.

Но как быть с теми научными идеями, которые высказывает автор главным образом устами Ригана? Круг этих идей весьма широк и касается не только прикладных применений ультракоротковолнового генератора, затронуты общие проблемы развития человеческого организма, новые методы лечения болезней, возможность победы над старостью… Можно ли утверждать, что фантаст заблуждался, ведь в действительности наука и впрямь не пошла (пока по крайней мере) по пути Ригана. Нет, как раз Долгушин стоял на правильном пути, еще раз повторим, что фантаст, литератор не обязан быть точным в своих частных прогнозах. Зато его гипотезы привлекали свежестью и смелостью, они были направлены на свержение доктринеров и консерваторов, они учили молодежь без боязни ставить цели, достижение которых кем-то признано невозможным. Да, нет такого генератора и волн мозга, может быть, тоже нет (а может быть, и есть), но описаны эксперименты на ГЧ так убедительно, что очень хочется, чтобы это было правдой. Да, нельзя оживить через несколько часов после смерти утопленную девушку, но страницы воскрешения Анны выполнены прекрасно, и это действительно фантастика, действительно мечта, и автор имеет на такую благородную выдумку полное право.

«ГЧ», пожалуй, редкий случай подлинно научной фантастики в том смысле, что действие книги происходит в среде ученых и большая часть разговоров впрямую идет о науке. Но по-иному, видимо, и вообще нельзя создавать художественные произведения о науке, об ученых. Произведения неизбежно должны включать в себя больший или меньший элемент фантастики. Вот почему. Предположим, автор задался целью написать реалистический роман об ученых наших дней. Нельзя же совсем не говорить о предмете их занятий. Но ведь у каждой научной теории, гипотезы, открытия всегда есть конкретные авторы. Не может же писатель взять идеи у реально существующих людей и вложить их в головы своих героев, совсем, можно сказать, посторонних граждан, нельзя же, к примеру, приписать открытие лазерного излучения не Басову и Прохорову. Но нельзя и требовать от литератора точного следования жизненным фактам, это уже будет документальная, а не художественная проза. Тут-то фантастика и предлагает выход.

Первоначальный замысел «Пылающего острова» был изложен в киносценарии «Аренида», представленном на конкурс в 1939 году. Тогда у А.Казанцева был соавтор И.Шапиро. Роман начал свой путь к читателю с газеты «Пионерская правда», успел выйти отдельным изданием еще до войны, затем неоднократно переиздавался.

По жанру перед нами традиционный роман-катастрофа, но гипотеза придумана оригинально, а картины задыхающейся земли, воздух которой сгорает в топке гигантского пожара, изображены с такой выразительностью, что и впрямь становится жутко. Катастрофа эта — не стихийное бедствие. И хотя конкретной причиной пожара на острове Аренида были действия внезапно прозревшего доктора, который вдруг понял, что его поиски универсального и дешевого топлива приведут к созданию еще одного вида оружия массового уничтожения, на самом деле причины пожара более глубокие — виновником его следует считать милитаристские и империалистические круги, или, говоря современным языком, военно-промышленный комплекс, и впрямь натворивший немало бед в нашем столетии. Такого термина тогда не было, но черты этого злокачественного образования писатель увидел и передал, а фигура главы международного военного концерна Фредерика Вельта может считаться одной из удач советской фантастики.