Роберт Шекли – На суше и на море - 1963 (страница 75)
Там, где земля была окаймлена колышками, сейчас возвышается металлургический завод. Из Москвы, Челябинска и Запорожья прибыли специалисты, чертежи и машины. Жизнь в долине Оравы изменилась как по мановению волшебной палочки — деревенские люди стали индустриальными рабочими. В Истебнё они научились плавить феррокальцит, который превращается в сталь и который требуется стране во все возрастающих количествах.
В первые годы им было нелегко. Может быть, это случилось потому, что новоиспеченные рабочие плавили металл в печи подобно тому, как кипятили когда-то молоко в горшке, с той лишь только разницей, что молоком-то сейчас был пышущий жаром расплавленный металл. И когда металл убегал, они испуганно звали своих инженеров. Сегодня все это уже легенды, которые рассказывает, усмехаясь, какой-нибудь дядя, вспоминая первые дни своей учебы. Сейчас они давно научились составлять сложные смеси для извлечения чугуна из феррокальцита и делают это с точностью аптекаря. А их продукция идет далеко отсюда: на крупные металлургические заводы Чехословакии, а также в Англию и в Объединенную Арабскую Республику, в Латинскую Америку и в Бельгию, в Западную Германию и во многие другие страны.
Когда в 1918 году жители Истебнё штурмовали хлебные амбары своего помещика, в их деревне насчитывалось круглым счетом шестьсот душ. А теперь одну только их новую школу посещает почти столько же детей. Жителей Оравской долины бесчеловечный общественный порядок держал на уровне культуры феодализма. Прыжок в двадцатый век, который они совершили в течение одного десятилетия, может сравниться с одним из прекрасных прыжков Яношека, которыми он вдохновлял в танце своих товарищей на смелые подвиги.
Можно подняться до самой польской границы, но куда ни посмотришь — всюду увидишь новые красивые дома, предприятия, производящие радиооборудование и другие изделия легкой промышленности, предприятия, давшие хлеб для Оравы, хлеб и образование и, наконец, современную жизнь. Энергию для этой промышленности дает сама Орава, на которой люди построили ниже плотины Словацкого моря электростанцию. Горе и нужда Оравы были навсегда потоплены в Словацком море.
Сейчас о прошлом напоминает лишь небольшое число деревянных домов. Молодое поколение взяло их под свою защиту, чтобы сохранить своеобразную культуру, созданную их отцами, несмотря на всю их бедность. Так возникли архитектурные резервации. Несколько интересных деревянных церквушек, как правило, в чисто готическом стиле, радуют глаз любителя старины. А немного ниже водохранилища над долиной Оравы возвышается, воздвигнутый на крутой скале, старый замок — один из самых больших и интересных в стране. О его существовании впервые упоминается еще в 1267 году. Молодая народная власть спасла от разрушения и этот памятник старины, превратив его в прекрасный музей, в котором оживает для молодежи история края.
Суровые условия края не являются больше бичом человека. Он сейчас независим от них. В короткие летние месяцы много отдыхающих и туристов приезжают на новое «море» высоко в Бескиды, чтобы в одинаковой степени наслаждаться и горами и водой.
Когда-нибудь родится в этом краю новый большой поэт, основным мотивом песен которого будет радость.
Александр Кулешов
О ЧЕМ МОЛЧАТ РИБАТЫ
Мы летим над Испанией.
Через каждые пятнадцать-двадцать минут любезный голос на трех языках сообщает нам через громкоговоритель: «Слева можете увидеть город Мадрид…», «Справа вы видите город Севилью…», «Через три минуты будем пролетать над городом Кадиксом…». «Спасибо». Мы приникаем к окнам, в разрывах тонких облаков видим Мадрид, Севилью, Кадикс… А потом Гибралтар, пролив.
Древний путь. Мы минуем его за два-три часа. А пять веков назад сколь долгим был он для покидавших Испанию арабов! Скрипели повозки, тучи пыли скрывали тяжело нагруженных мулов, медленно, сбивая ноги, брели в посеревших за долгую дорогу бурнусах мужчины, без жалоб и стонов, поправляя порой прильнувших к спине детей, двигались женщины…
Кордовский калифат практически перестал существовать, и арабы уходили в «маврскую» Северную Африку в Марокко, Тунис, Алжир, Триполи.
Наконец Рабат — нынешняя столица свободного Марокко. За минувшие пять веков немало буйных ветров пронеслось над этой землей. Немало горестей и бед познала она.
В Париже дождит, туманит. А здесь жара. Не очень сильная, не «африканская», но жара. И все же мы облегченно вздыхаем. Для этого у нас есть основания. Только за последние полгода здесь разбилось четыре-пять самолетов, похоронив под обломками сотни пассажиров. Дело в том, что в туман или ночью условия полетов очень опасны, а французские специалисты, покинув Марокко, увезли многие приборы, обеспечивавшие ночные полеты. Оставшиеся служить относятся к своим обязанностям, мягко выражаясь, халатно. Недаром после одной из катастроф французский служащий, ответственный за полеты, бежал в ту же ночь.
Стоянка — полчаса. Мы проводим их за беседой с товарищами из посольства, пришедшими встретить нас на африканской земле.
Но наш путь лежит дальше. До свидания, Рабат, — мы еще вернемся к тебе.
А через пятнадцать минут наш самолет уже снижается над Касабланкой, большим, совершенно белым городом, окруженным маленькими перелесками и выжженной травой. Вот теперь мы на месте и через полчаса входим в прохладный холл виллы, на дверях которой медная табличка с надписью «Продинторг». Сюда порекомендовали нам обратиться товарищи из посольства. Здесь живут и работают два наших соотечественника с семьями.
Торговля между Советским Союзом и Марокко все больше налаживается. Покупаем пробку, фрукты, продаем машины… Торгпредства в Рабате уже недостаточно.
Нам обрадовались. Забросали вопросами о Москве. Наконец отвезли в ближайший отель, тихий, скромный, не очень большой. Перед сном решили погулять. Тонкий серп луны. Он очень красив — не удивительно, что он фигурирует на флагах мусульманских стран. Не жарко. Ветерок. Наш отель расположен в так называемом «резидентском» квартале. Резидентский квартал состоит сплошь из бесчисленных вилл. Все они белые, все они разные. Пальмы, кактусы высотой с дом, цветы. Решетки, фонтаны, внутренние дворики. Причудливая смесь арабской стилизации и ультрасовременной архитектуры. Широкие тихие улицы, усаженные пальмами, эвкалиптами. Бесшумные роскошные машины не спеша скользят вдоль тротуаров.
В этих виллах жили (да и сейчас живут) в основном европейцы и местная буржуазия. В Касабланке, например, и сейчас осталось около 170 тысяч французов, хотя общее число их уменьшилось чуть не вдвое. Ведь в Марокко не было проведено национализации, любой иностранец там имеет те же права, что и марокканец, в смысле создания торговых предприятий, компаний и т. п.
Многие отрасли торговли, коммунальных услуг (например, электричество) принадлежат французам, которые чувствуют себя здесь пока неплохо. Но со всех государственных служб их попросили. Совсем недавно они занимали ключевые посты в армии, полиции. Теперь, говорят, остался только один… начальник королевской гвардии.
Уехавшие европейцы и были те, кто работал на государственной службе, на которой их с успехом заменили сами марокканцы. Подобные резидентские кварталы есть почти во всех больших североафриканских городах. Европейцы не считали возможным селиться рядом с местным населением, которое они презирали.
А на следующее утро мы познакомились
«Каждый марокканский город, — говорится в туристском проспекте, — состоит из двух резко отличных частей: одна французская — современная, комфортабельная, просторная, веселая, цветущая, зеленая, отмеченная тем гением урбанизма, которым обладал Лоти; другая арабская — восточная, тесная пестрая, оставленная нетронутой, по приказу того же Лоти, дабы сохранить прошлое».
Остается добавить, что проспект выпущен французским агентством. Лоти — французский маршал, немало сделавший для сохранения «прошлого» во французских колониях, а «оставленные нетронутыми» кварталы, о которых речь впереди страшное наследие времен протектората.
Но вернемся к европейскому кварталу, о котором в том же проспекте сказано так: «Касабланка — это торжество французской смелости и воли!»
Широкие улицы-бульвары. (На многих «бульварах» давно нет ни одного дерева, но называются они все равно бульвары.) Вдоль них, как в Париже, кафе, таверны, элегантные магазины, как, например, «Лафайет» — парижский филиал; Place de France — площадь Франции окружена еще сохранившими французские названия улицами, на которых расположены кафе, рестораны, ночные кабаре. А дальше, в районе улицы Королевской Армии, вознеслись к небу гигантские, сверкающие белизной пятнадцати-восемнадцатиэтажные здания отеля «Мараба», нефтяной компании «Тексаско» (стоившее 350 миллионов франков), авиаагентства «Эр Франс», банков, коммерческих предприятий, фешенебельных отелей, ресторанов…
Здесь всюду кондиционированный воздух, бесшумные, быстрые лифты, здесь царство бизнеса и роскоши. По вечерам с высоты двенадцатого этажа, где расположена «Терраса Мартини» — бар, принадлежащий фирме знаменитого вермута, далеко кругом видны сверкающие электричеством европейские кварталы, мерцающие огни реклам, полыхающие светом входы в кино и рестораны.