Роберт Шекли – На суше и на море - 1963 (страница 77)

Когда, наконец, выходишь на венчающую башню площадку без перил, то вокруг открывается чудесный вид. С одной стороны, похожие на зубья гигантской перевернутой бороны, виднеются колонны примыкающего к башне молельного. двора. Теперь двор зарос, он усеян битым кирпичом, кучками сухой, занесенной ветром травы, камнями, бумажками.

А если обратить взгляд в другую сторону, то глазам предстает Рабат и Сале, по существу один город. Отделенная рекой, видна старая часть города ослепительно белое беспорядочное скопище слепых домов, крепко стянутое древними, геометрически прямыми стенами. Когда-то здесь было гнездо пиратов, наводивших ужас на все побережье. После очередных набегов, захватив богатую добычу, они приставали здесь, у подножия башни, и там, где сейчас стоит наш бело-синий автобус, гремел цепями, взрывался душераздирающими криками, хлопал бичами невольничий рынок… Рабства, разумеется, в Марокко давно нет, но потомки бывших рабов по сию пору продолжают жить в качестве прислуги и приживальщиков во многих богатых семьях.

Есть здесь и иные, необычные для нас, следы минувшего. Так, например, законом легализировано многоженство. Можно иметь одновременно до четырех жен, при условии, что предшествующая или предшествующие жены согласны. Закон охраняет интересы супруг — муж, если он истратил хоть копейку на одну из жен, обязан немедленно истратить столько же на остальных. И хотя есть еще много семей, где на мужа приходится по три-четыре жены, но все это относится к старому поколению. Современное поколение довольствуется одной.

Во время пребывания в Рабате мы посмотрели церемонию, которая так же, как развод караулов у Букингемского дворца в Лондоне, собирает неизменную толпу туристов из самых различных стран. Церемония эта — молебствие короля, и происходит она каждую пятницу в мечети, расположенной метрах в пятистах от главного въезда в королевский дворец, — группы невысоких белых зданий, полускрытых высокой стеной.

Весь путь, по которому проследует кортеж, оцеплен королевской гвардией. Служба в гвардии потомственная. Гвардейцев набирают всегда из одних и тех же племен на юге страны. Король помогает детям этих гвардейцев учиться, дает деньги на их воспитание, а когда они становятся взрослыми, то сменяют постаревших на королевской службе и уходящих на покой отцов. Так, из поколения в поколение, служат они всю жизнь.

Очень черные, одетые в белые шаровары и мундиры, с красными поясами, вооруженные довольно древними винтовками и пиками, застыли на своих великолепных арабских скакунах гвардейцы. Ожидание длится довольно долго.

Наконец гремят пеший и конный оркестры. Из ворот показывается отряд всадников. Медленно проходит он перед нами. За ним движется цепочка слуг в белых бурнусах и красных фесках. Далее в золоченой карете следует король Хасан II. Он в белом, голова закрыта, видна только часть лица. Король машет рукой, а из толпы несутся беспорядочные приветственные крики: «Ю-ю-ю-ю!» Их издают только женщины особым движением языка, подражая крику слонов.

Карету окружают генералы и министры, кто в чем — в бурнусах, в европейских костюмах, в военной форме. Кортеж замыкает конный отряд.

Молебствие длится недолго и передается через репродукторы, установленные на башне мечети, а также по радио по всей стране. На башне, сменяясь, кричат три муэдзина. Через полчаса король следует обратно, на этот раз верхом на белом скакуне. Один из слуг держит над ним гигантский зонтик.

Такова традиция: если в мечеть король проследовал в карете, то обратно он поедет на коне, если путь туда был совершен на коне, то обратно его проделывают в карете. Это важное правило соблюдается с большой строгостью.

Осмотр Рабата закончился посещением загородной королевской резиденции «Дар Эс Салем» («Приют спокойствия»). Трудно было придумать более удачное название.

Проехав по пыльным и шумным дорогам, мы въезжаем в ворота и останавливаем машину в тенистой роще пробкового дуба. По широкой тропинке направляемся к дворцу. Казалось, и сто метров не отделяют нас от резных ворот, а воздух совершенно изменился. Полной грудью я вдыхаю его — свежий, бодрящий, ароматный. Куда ни посмотришь, уходят вдаль изумрудные лужайки, живописные рощи пробкового дуба, пылающие цветники. Еле слышно журчит вода, бьющая из проложенных повсюду невидимых оросительных труб. Лишь кое-где легкой, радужной в лучах солнца пеленой трепещет над сверкающей травой водяная россыпь.

Тишину парка нарушает мелодичное пение птиц, шелест каких-то жучков, журчание фонтанов. Кое-где под деревьями вдоль аллей неподвижно застыли часовые. Парк занимает 100 гектаров. Его планировали и разбивали под непосредственным руководством умершего в 1961 году отца нынешнего короля — Мохаммеда V. Мы минуем «дворец» — большую белую виллу весьма современного стиля, и проходим к павильонам, где обычно устраиваются приемы и банкеты, сопровождаемые фейерверками.

Одноэтажные павильоны с салонами и гостиными окаймляют выложенный плитами двор с бассейном и цветниками. Каменная ограда выложена чудесной мозаикой. Двор покрыт плитами. Все изящно, все красиво. Во время банкетов здесь, прямо вдоль ограды, расставляют серебряные блюда с угощениями и кувшины с напитками, звучит музыка, взлетают в ночное звездное небо фейерверочные ракеты, опадая на землю золотым дождем.

Приемы бывают пять-шесть раз в год. Иногда в белой вилле живут неделю-другую почетные гости короля. Остальное время гигантский парк и дворец пустуют. И только бесчисленные садовники, ухаживающие за травой и цветами, да гвардейцы нарушают покой «Приюта спокойствия»… Таких резиденций у короля немало.

Наше путешествие продолжается. Теперь мы направляемся в Фес, один из древнейших городов страны. Когда-то Фес, как и Рабат, а так же и Касабланка и Марракеш, был столицей Марокко. Каждый новый султан объявлял столицей город, который ему больше нравился и где он воздвигал свой дворец.

Вот и сейчас, проехав вдоль рощи пробкового дуба, миновав печальные степи, бедные пашни, мы после двухчасового пути делаем остановку в Мекнесе, самом большом городе на пути из Рабата в Фес.

Мекнес тоже был когда-то столицей. Здесь находилась резиденция султана Мулы Исмаила — деспотичного и любившего роскошь властителя. Легенды передают, что каждое утро, чтобы взбодриться перед «рабочим днем», он вместо зарядки отрубал саблей голову первому, кого встречал, выходя из дворца. Султана обслуживало 30 тысяч рабов, в его конюшнях били копытом 12 тысяч лошадей, а в гареме тосковали 500 жен. Говорят, что, прослышав про роскошь Версальского двора, он направил туда посольство, чтобы просить у Людовика XIV руки принцессы Палатинской. Султан хотел осчастливить принцессу, сделав ее своей 501-й законной супругой.

Вздохнув, с облегчением покинули мы Мекнес. Кто его знает, вдруг тень не любившего шуток султана Исмаила вздумает погулять со своей стосковавшейся по чужим головам саблей?

И снова потянулись степи и рощи вдоль дороги. Небольшие селения без окон. Навстречу порой попадались тяжело нагруженные мулы. Их со свистом обгоняли сверкающие лаком машины.

Но шоссе было современным, с бензозаправочными станциями через каждые несколько километров, с дорожными знаками. Впрочем, один из таких знаков показался нам несколько необычным. Это был круглый запретительный знак: в опоясанном красным круге была изображена корова — «крупному рогатому скоту проход запрещен».

Поздно вечером мы прибыли в Фес.

Фес очень старинный город. Такие мечети, как Карауин (где может молиться одновременно 22 тысячи человек) или Андалузская, восходят к IX веку, но и они не самые древние сооружения в этом городе. Недаром Фес называют «отцом Марокко». Другое его название — «Таинственный Фес». Так называют этот город с полумиллионным населением, с европейским и еврейским кварталами за его знаменитую Медину, старинную часть, где проживает около 300 тысяч человек, половина из которых кустари.

Я уже говорил, что мединой называется древняя часть марокканских, да и вообще североафриканских городов. Это название произошло от названия одного из западноаравийских оазисов, где некогда возник ислам.

Судьба медин различна. Так, например, в Касабланке жители, которым не хватало места в Медине, стали селиться поодаль. Их становилось все больше, и в конце концов эти поселения стали основной частью города, а Медина осталась лишь окраинным районом. Существуют в Марокко и новые медины, куда переселяют из старых, а старые подлежат разрушению.

А вот фесская Медина знаменита на весь мир. Она наиболее типична, и я расскажу о ней подробно.

Медина окружена высокими бурыми стенами, сливающимися цветом с пыльной степью, ржавой травой, с голыми холмами, покрытыми кое-где хилыми рощами. Проселочная дорога идет вокруг Медины. Трясутся по ней туристские автобусы, потрепанные машины торговцев, бредут ослы, на спинах которых наложено, кажется, больше, чем на грузовик…

В тени стен неподвижно застыли нищие; отложив посох в сторону, полуприкрыв веки, они отдыхают. Тут же уличные парикмахеры — раскладной стул для клиента, кусок зеркала, висящий на вбитом в стену гвозде, ножницы, бритвы на расстеленной на земле тряпке. Скучая, они ждут клиентов. Тут же торговцы мелочью.