Роберт Шекли – На суше и на море - 1963 (страница 78)

Вдоль стен бродят старики, заросшие седыми бородами; они в таких лохмотьях, что удивляешься, как все это держится на них, а не рассыпается прахом. Идут куда-то совсем крошечные ребятишки. Но как ни малы они, за их спинами, в полудреме, болтаются еще меньшие.

Когда смотришь на Медину с соседней горы — она выглядит мертвым городом. Словно вываленные из мешка, теснятся насыпанные как попало желтоватые или белые, похожие на спичечные коробки дома в два-три этажа. Окон почти нет. Крыш в нашем понимании тоже. Вместо них дома венчают окруженные высокими стенками плоские крыши-террасы. Улиц не видно, нет дымков, не слышно ни единого звука. И все это каменное, глиняное скопище туго стянуто бурыми могучими стенами, словно талия воина поясом.

Неподвижный, неслышный, спускаясь с двух холмов в лощину, лежит этот таинственный город. Но когда через одни из восьми ворот проникаешь в него, то начинается поразительное путешествие по гигантскому муравейнику.

Улочки в три, два, полтора метра шириной извилисты и кривы, они то карабкаются вверх, то устремляются вниз. С двух сторон тесно сжимают их безоконные фасады домов. Солнце не проникает сюда. А порой на высоте первых этажей улочки еще перекрыты соломой, и тогда вообще кажется, что идешь по подземному коридору.

От улочек разбегаются, сворачивают, ныряют в разные стороны совсем уже не доступные для толстяков переулки, какие-то закоулочки, темные тупички, на которые, в свою очередь, выходят ниши, толстые, плотно запертые двери или отделенные от них низкими арками внутренние крошечные дворики.

Нижние этажи домов — это сплошь лавчонки и мастерские. Они выходят прямо на улицы, и через открытое окно, занимающее весь фасад, видно все, что делается внутри. А перед ними, еще больше загораживая и без того невозможно узкие улочки, сидят другие торговцы или мастера.

Вот продавцы матрацев. Они держат в руках длинные железные палки, на кончиках которых матрацная ткань. Палки эти — их основной инструмент, Тут же продавец каких-то лепешек.

А вот квартал столяров и плотников. Остро пахнет здесь кедром и туей. С невероятной, просто сказочной быстротой работают люди. Одновременно обеими руками и обеими босыми ногами на прапрадедовском верстаке, приводимом в движение веревкой, они обтачивают ножки для стола, какие-то полочки, ручки. Здесь можно купить местную достопримечательность: круглый низкий стол со складными ножками, искусно сделанный из одного куска кедра.

Дальше портновский цех. Портной сидит по-турецки, на голове его феска. Точными, ни на мгновение не прекращающимися движениями маневрирует он иглой. Узкая спина сгорблена, толстые губы трясутся в такт движениям низко наклоненной головы, худые руки с тонкими пальцами словно порхают, легко и заученно. Так сидит он часами, днями, годами, повторяя сто раз, тысячу, миллионы раз одни и те же движения. Всю жизнь.

Перед лавочкой, на улице, с любопытством глядя по сторонам блестящими глазами, стоит сынишка портного. На растопыренных пальцах он держит нитки. Каждую секунду пальцы автоматически производят одно и то же привычное движение, освобождая очередную порцию нитки. Так будет стоять этот мальчик годами, пока не научится сам хитрому искусству, а потом перейдет в мастерскую и начнет шить. И целыми днями, месяцами, годами будет двигать иглой. Всю жизнь. Белые бурнусы, вышитые свадебные наряды, чудесные покрывала будут выходить из-под его рук.

А вот гончары. Сгорбившись в глубине своей крошечной мастерской, они делают кувшины. Кувшин груб и прост. Его разрисовывают варом. Вода в нем будет всегда холодна и свежа. Это один из секретов изготовления кувшинов.

Все глубже проникаем мы в этот удивительный мир, все новые цехи предстают перед нами. Кожевенный. Здесь делают знаменитые марокканские пуфы из цветной кожи, разрисованные или расшитые золотом. В сложенном виде они умещаются в ручном чемоданчике, но когда их набивают волосом, стружками, просто бумагой, то это удобное и красивое сиденье. Они обладают любопытным свойством: когда садишься на такой пуф, он сжимается и оседает, когда встаешь, он сам распрямляется и приобретает прежний вид. Тут же сумки, бумажники, плетки, переплеты, закладки для книг.

Дальше слышен быстрый стук молотков. Это цех медников. Сверкают бессчетные блюда, тарелки, пепельницы из желтой и красной меди. На них выбиты сложные рисунки ручной работы. Здесь можно приобрести тонкий, как лепесток, умещающийся на мизинце медальон, и бак, в котором легко сварить обед на роту солдат, подсвечник, которым мог бы гордиться любой музей, и тульский самовар, подделанный настолько ловко, что даже медали «его императорского величества» и имя фабриканта Морозова выбиты на нем так, что не придерешься.

Можно часами бродить по этому лабиринту и не заметить выход, но открывать все новые и новые удивительные кварталы. А мимо по узким улочкам беспрерывно движется толпа: дети, женщины в паранджах, бедуины в своих белых одеждах, какие-то важные пузатые господа в фесках… То и дело раздается предостерегающий крик, и, прижимая пешеходов к стенам, важно проплывает осел, нагруженный коврами, овощами, хворостом. Вот два столкнулись — из корзин посыпались на землю окровавленные бараньи головы и апельсины. Крик, ссора, веселый смех.

Порой на стенах мы видим объявление: «Пейте кока-колу!» В лавчонках продается жевательная резинка, неработающие шариковые ручки, бритвы «жиллет». Доносятся откуда-то искаженные дешевой пластинкой завывания джаза. «Цивилизация» проникла и сюда.

В фесской Медине расположено и много интересных исторических памятников. Например, медресе — мусульманские университеты. В один из них — Бу Ананиэ — мы зашли. Узкий вход, закрывающийся бронзовыми дверями, которые сами по себе представляют музейный экспонат, фаянсовая лестница, купол из резного кедра. Самое замечательное здесь резьба. Резьба на всем: на бронзе дверей, на деревянной отделке потолков, на камне стен и портиков. Резьба и мозаика.

Когда мы пришли, медресе ремонтировали. Мастера сидели на корточках и без конца обтачивали крошечные цветные камешки различной формы — мозаику. Целые десятки квадратных метров покрыты такой мозаикой — чудом народного искусства. Медресе на вид невелико. Небольшой внутренний дворик, двухэтажный дом. Но в нем 150 комнат, где живут и учатся многие сотни людей.

В Медине расположены старинные мечети. Большую историческую ценность представляют и огромные ворота Баб Гисса со своей зубчатой башней или ворота Баб Бужелу, знаменитые своей искусной росписью.

Словом, много интересного можно увидеть в Медине.

Расскажу еще об одном. Это так называемый «Дворец Феса». Но «Дворец» — не дворец. Это помесь магазина с рестораном. С одной из улочек сворачиваем в узкий темный проход, минуем каменный коридор и выходим во внутренний двор. Журчит фонтан. Пахнет благовониями, меж пуфов и низких столиков расставлены цветы в горшках. Все стены, все колонны и портики внутреннего двора — это сплошная мозаика, дивные каменные кружева; целые поэмы вырезаны по кедру потолков.

Кожаные, железные, медные, глиняные сувениры выставлены на продажу. Пуфы, плетки, мечи, сабли, стремена, кувшины, ковры и многое другое. Хозяин в феске и бурнусе, его слуги и помощники бродят вокруг, расхваливая товар.

Но мы пришли сюда не за покупками, а пообедать. Нас пригласили марокканские друзья, чтобы угостить национальным обедом. И вот, поднявшись по узкой лестнице на второй этаж, мы попадаем в ресторан. Поразительно, что за облезлыми, слепыми стенами, выходящими на улицу, скрываются такие великолепно освещенные верхними, пробитыми в крыше окнами залы. Меж мозаичных стен, на расшитых золотом пуфах, за низкими резными кедровыми столами мы сидим и, чего греха таить, с нетерпением ждем обеда. И вот он начинается.

Сначала мальчики в фесках разносят тяжелые серебряные ведра и еще более тяжелые серебряные чайники, из которых поливают обедающим руки. Затем появляется первое блюдо. Это положенные на большую тарелку куски жареной баранины, каждый с килограмм весом. Гарнира нет. Все берут куски руками, отрывают кусочки и едят. Затем приносят второе — огромные куски огромных кур, тоже в общем блюде. Их также едят руками. Все это залито очень жирными соусами. Затем следует третье блюдо — знаменитый кус-кус. Кус-кус — это опять же куски баранины и курицы, закопанные в гору специально приготовленного теста, пропитанного парами вареного мяса и пропущенного через тонкое сито. Это тесто и видом и вкусом очень напоминает обыкновенную пшенку. Теперь все вооружены ложками, которые бойко втыкают в общее блюдо, таща к себе приглянувшиеся куски. На десерт подаются орехи, финики, фрукты. После такого обеда встать невозможно.

— Чтобы подобная пища легко усваивалась, — серьезно объясняет нам один из наших марокканских друзей, — надо обязательно выпить зеленого чая. Мы долго изучали, что лучше всего содействует усвоению жирной и обильной мясной пищи, и выяснили, что это зеленый чай с мятой. Его заваривают так: в чайник кладут немного зеленого чая, много сахару, напихивают сколько влезет мяты и все заливают кипятком.

Действительно, этот чай после обеда вызывает приятное ощущение.

— Ни один араб, какой бы бедный он ни был, не может обойтись без такого чая, — объяснял другой.