Роберт Шекли – На суше и на море - 1963 (страница 72)

Прежде крупные модрские виноградари имели в своем хозяйстве в среднем примерно по пяти гектаров виноградников, а мелкие от двух до трёх. Когда по всей стране развернулось кооперативное движение, мелкие виноградари тоже объединились, чтобы уйти от зависимости крупных, которая, конечно, имела место. Это было в 1950 году. В городке сначала смеялись над этой затеей, но мало-помалу стали замечать, что дело-то это, кажется, выгодное. Члены кооператива начали работать по-новому. Они, например, сажали виноградные кусты дальше друг от друга, каждый год по нескольку гектаров. Кусты стали крепче и выносливее и больше плодоносили. Меньше стало и вредителей. Государство снабдило кооперативы специальными маленькими тракторами, которыми можно было обрабатывать уширенные междурядья. Теперь работать стало значительно легче и быстрее. Подсчитали, что на один гектар виноградников они стали затрачивать двести пятьдесят человеко-дней, а раньше затрачивалось в два раза больше. Увидели это и крупные виноградари, работающие на лошадях. Не присоединиться ли им к «зачинщикам»? — раздумывали они. Но не так-то легко сломить себя. И они выбрали другой путь.

Так возник в Модре второй кооператив. Оба теперь росли и развивались рядом в течение многих лет. Много было времени для раздумий, расчетов, наблюдений, прикидок. И вот в 1960 году оба кооператива объединились. Две тысячи гектаров виноградников — это что-нибудь да значит. Семнадцать миллионов крон дохода дал один только последний урожай. Этот год должен принести двадцать миллионов крон дохода. Новые методы работы и крупное хозяйство в виноградарстве с каждым годом все больше оправдывают себя. Чистый заработок семьи виноградаря составляет в настоящее время в среднем около двадцати тысяч крон в год. Прежние крупные виноградари имели раньше на две-три тысячи больше поступлений, но из них им ведь еще нужно было оплачивать рабочую силу, налоги, делать новые вложения и так далее. Сейчас эти заботы отпали. Семнадцать миллионов крон дохода, полученных только за один год, обеспечивают кооперативу не только фонд для новых вложений, но и создают достаточный фонд накоплений на случай возможных стихийных бедствий, позволяют выделить большие суммы на культурные цели, на достаточное пенсионное обеспечение стариков и тому подобное. А двадцать тысяч крон, выдаваемые на руки виноградарям, уже не надо больше тратить на хозяйство. Они используются лишь для удовлетворения личных потребностей. И сумма эта больше, чем виноградарь имел раньше даже в самые лучшие годы. Между тем виноградари завели еще и коров, и другой скот. Пастбищные угодья на склонах Малых Карпат используются для интенсивного животноводства, и хотя это всего лишь побочная отрасль хозяйства, она все-таки приносит десять процентов дохода. Модрские виноградари знают, как им по-хозяйски использовать каждый гектар своих угодий. И вино они пьют нынче ничуть не меньше, чем раньше. Согласно уставу, каждый по мере надобности может оставить в своем личном пользовании одиннадцать аров виноградников, и, таким образом, каждый еще нацеживает не одну бочку вина в свои гостеприимные погребы. Почему бы и не выпить, ведь каждый сейчас уверен в своем завтрашнем дне и ничто уже не омрачает его жизни.

А для гостя посещение Модры стало еще более «опасным», чем раньше. Его, конечно, — заставят отведать всего из производимого кооперативом: вельтлина зеленого и белого, «девичьей грозди», рислинга, валашского белого, бургундского и так далее, а потом, как говорится, «у меня дома тоже есть кое-что в погребе, вам нужно и моего попробовать», а там придет сосед, который непременно захочет тоже показать свой погребок, за ним и другой сосед… а там сосед напротив…

Так и унесет заезжий гость с собой представление о Мод-ре— «голубая»… голубая от силуэтов карпатских вершин на голубом фоне неба и веселая, очень веселая от золотистого вина.

Опасной была эта река, вобравшая в себя воды Низких и Высоких Татр, пробившая скалы Малых Татр и вырвавшаяся за Жилиной на равнину в объятия Дуная.

Дикими и неукротимыми были воды Вага, и, когда наступало снеготаяние или начинались сильные дожди, они сносили деревни, осмелившиеся слишком близко расположиться к нему. Велики были беды, творимые им. Но вместе с тем и много счастливых часов доставлял он тем, кто жил на его берегах.; Люди любили реку, неширокие луга и густые леса по ее берегам, но любовь эта была мучительной, ибо не хватало земли, так необходимой человеку для жизни. А других заработков в этом краю — краю без промышленности, со слаборазвитым сельским хозяйством и большими дикими лесами — у словаков не было, и они уходили искать свое счастье на чужбину. Но их сердца оставались дома, на отливающей серебром реке, на ее берегах и в прибрежных долинах, где взбегали по косогорам их маленькие деревянные домики.

И с водами Вага отсылали жены свои надежды — надежды на возвращение мужей, бродящих в поисках заработка по всем странам света. Попадали они и в Германию. Старики, наверное, помнят еще слово «плетеньщики», которым называли худощавых мужчин, бродивших с жестяными ящиками за спиной из дома в дом и чинивших предметы домашнего обихода: тут они оплетут проволочной сеткой треснувший глиняный горшок, там починят сетку от мух, и были счастливы, если находился покупатель, согласившийся взять ловушку или искусно изготовленную птичью клетку. Багаж их был невелик: одежда, что на себе, жестяной ящик с щипцами и ножницами и небольшой запас проволоки.

Мир знал о нищете дротаров (это словацкое название плетеньщика). Об этом писали социологи многих стран, не было недостатка и в сентиментальных излияниях, но никто не помог им. Для австрийско-венгерской монархии они были только лишней обузой. Так они и бродили по свету. Когда сыну исполнялось двенадцать лет, он должен был идти с отцом учиться мастерству. Домой они возвращались лишь к рождеству. И считалось счастьем, если удавалось что-либо заработать, и расплатиться с долгами, чтобы следующий год снова можно было жить в долг.

От безысходности многие начинали пить. И в новом году им не оставалось ничего другого, как снова пуститься в дальний путь. Часто проходили годы, прежде чем дорога приводила назад.

Судьба дротаров — это судьба всех словаков. Словакия была охотничьей вотчиной монархов. Экономическое развитие? Ради каких-то нищих?..

Но вот пришел день, когда смолкли охотничьи рожки. Бедняки прогнали господ ко всем чертям, как это было сделано в России в октябре 1917 года. Правда, тогда (это было в 1918 году) они не имели опыта русского рабочего класса и такой партии, как у него. Буржуазия обманом лишила их власти в новом государстве, завоеванном ими совместно с чешскими рабочими, — власти в Чехословакии. И все же появилась новая надежда в их жизни. Некоторые нашли уже работу в соседней Чехии, где быстро развивалась промышленность. В Словакии тоже появилось несколько предприятий, в том числе и на реке Ваг. Сколько турбин может вращать эта могучая река! Сколько производить электроэнергии, сколько дать света и работы словацкой земле! К строительству гидроэлектростанций приступило сразу несколько фирм. У бедных дротаров родились новые, ранее никогда не приходившие им в голову мысли.

Они мечтали о том, что, может быть, удастся заработать немного денег на строительстве. Много, наверное, не заработаешь, но если бы каждый скопил хотя бы немного и если бы родственники, оставшиеся за границей, могли бы сколько-нибудь добавить, то и не нужно было бы тогда заниматься промыслом, во всяком случае меньше, чем раньше. Может быть, здесь, в родной Словакии, мастерили бы современные формы для выпечки хлеба и красивые жестянки. Их очень любили в новом быту. Еще, может быть, изготовляли бы проволочные изделия. И не возродилось ли бы тогда старое искусство плетения роскошных шалей из посеребренных и золоченых нитей? Дети тогда, наверное, не ходили бы босыми и ели бы хлеб вместо овсяных лепешек…

Мечта, простая и красивая мечта. Но как ей исполниться?

В один прекрасный день мечта эта стала как будто осуществляться. В Белке Ровне, небольшой деревушке на Ваге, возникло объединение с гордым названием «Акционерное общество». Его капитал? Несколько тысяч крон. Каждый трудился под своей собственной кровлей, а один из них вел дела. Надежды еще более окрепли.

Но как дела пойдут в гору, если поездка в Братиславу для покупки и продажи обходилась в 150 крон, а сделанные вручную печные формы можно продать всего по две кроны за штуку? А сколько форм может изготовить один человек, если даже и работает он до изнеможения? Нужны машины, кредиты. Мечта о безбедной жизни была очень заманчивой, но не такой простой, как казалось, и ей не суждено было сбыться.

«Акционерное общество» бедняков просуществовало с грехом пополам почти два года. А потом остались от него лишь горькие воспоминания и разочарование. Бедняки так и остались бедняками.

А гидростанции на Ваге?

Владельцы чешских угольных шахт боялись белого угля. Они не могли допустить, чтобы сила воды вырабатывала ток и конкурировала с ними, и они добились своего. Оказывая давление на мелких словацких предпринимателей, им удалось сорвать все их планы, связанные со строительством гидростанций. Построены были только те станции, финансирование которых взяло на себя государство. Но это были незначительные станции, и они почти не изменили лицо Вага и жизнь в стране. Число словацких эмигрантов оставалось в процентном отношении самым высоким в Европе. Где же был выход?