Роберт Шекли – На суше и на море - 1963 (страница 39)

Это Федя Муковоз. Феде пришлось работать непрерывно сутки, людей не хватало. Но когда пришел автобус со сменой, в нем не оказалось товарища, который должен был сменить Федю. Сменщик заболел. Федя остался на вторые сутки — за товарища.

На исходе вторых суток прибежал из соседней бригады паренек: «Что делать, Федя, пробка песчаная в скважине, может авария случиться. Не подмогаешь? Некого больше позвать». Федя остался и на третьи сутки.

Это Тамара Ветр. Замерщицу Тамару на одной из дальних скважин застала гроза. Девушка спряталась неподалеку в кустах, надеясь переждать. Вдруг где-то рядом ослепительно сверкнула молния, и сейчас же возле скважины появился огонь. Пожар! Тамара знала, что значит это слово для скважины, полной нефти и газа. Она принялась тушить расползающееся пламя, но увидев, что одна не справится, бросилась напрямик через потемневшие топкие плавни: «Скорее, скорее позвать людей на помощь, не дать скважине загореться!» Тамара то и дело проваливалась в трясину, падала, расцарапывая руки и колени, и снова бежала. Она успела вовремя. Скважину спасли.

Это десятки совсем разных по характеру и возрасту людей, для каждого из которых производство стало своим домом, где надо, чтобы все было как можно лучше. Это, наконец, сам Поддубный, бригадир и парторг промысла — душа всего нового, передового, что видишь тут на каждом шагу. Его бригада первой, еще в 1960 году завоевала звание коммунистической. Теперь и весь третий промысел носит звание коллектива коммунистического труда.

Я собиралась уезжать с промысла, когда к конторке подошла машина — Конев, главный инженер управления приехал.

С Валентином Дмитриевичем Коневым мы уже знакомы. Он рассказывал мне в Славянске об истории промыслов, о том, как была тут, в Прикубанских плавнях, открыта нефть, как шло ее освоение. Вся история у него на глазах. В «Приазовнефти» Конев с самого начала, с тех времен, когда бурились первые скважины.

Наш общий разговор, к которому присоединяется и старший инженер промысла Иван Иванович Чубов, возвращается к тому, как начинали.

— Все, что отсюда видно, — обводит Чубов широким жестом равнину, — когда мы пришли сюда, было залито водой. Болото: торф, под ним трясина. Камыши в несколько метров вышиной, дикие кабаны в них прятались, лягушки хором орали. Поверите, всего шесть лет назад вот в этих самых местах нефтяники убили подряд восемнадцать кабанов! Змей множество было. Трактора иногда кучами выворачивали. А около скважин сазаны водились — вода стояла местами до двух с половиной метров.

Я с новым интересом оглядываю обширную, до самого горизонта, равнину, словно чудом превращенную из хляби в твердь.

— Как осваивали? — продолжает Чубов. — Начали разбуривать на возвышенных местах. Поставили четыре насоса на понтонах, вырыли два канала. От реки дамбой отгородились. Валили камыш, тракторами перепахивали где посуше. Так на всех наших промыслах. Людей было мало, очень мало, работали сутками, но по восемь-десять скважин вводили каждый месяц.

— Помнишь, Иван Иванович, — вступает Конев, — как в Анастасиевской три трактора затянуло, одни трубы торчали. Что там тракторами, верхом, бывало, не всегда проедешь. Я сам однажды ехал верхом ночью да угодил в котлован. Еле вылез, за лошадиный хвост уцепился.

— А Аствацатурова, бывшего главного инженера, помните, в Ханькове подъемным краном из грязи вытаскивали? Хорошо кран поблизости оказался, будку с хлебом рабочим через канал краном передавали.

За комическими эпизодами в воспоминаниях бывалых людей огромная, неизмеримая и самоотверженная работа нефтяников. Они отгораживались от капризной реки, два-три раза в год выходившей из берегов, разрушавшей все их труды, и бурили скважины, прокладывали дороги и строили дома. Это была, выражаясь языком поэта, действительно работа адова. Здесь не было длинного рубля. Не было ни одного дня спокойной жизни в этой комариной трясине. Поэтому закреплялись, врастали корнями в эту неласковую землю те, кто не побоялся кровяных мозолей. Слабые, нестойкие быстро ретировались. Отстоялся крепкий, надежный коллектив.

Восемнадцать километров в длину, три километра в ширину — около пяти с половиной тысячи гектаров. Такой кусок новой земли подарили нефтяники стране, выжав из нее несколько миллионов кубометров гнилой воды. Солидный кусок жирной, полноценной целины, на которой с каждым годом увереннее поселяются колхозные хлеба, кукурузные и свекловичные плантации.

Нефтяники — первопричина того, что колхозная станица Славянская стала городом Славянском с газом и водопроводом, с асфальтом и многоэтажными зданиями. Но все это — побочные участки их преобразовательской деятельности. Главное — выросли на отвоеванной у плавней земле нефтяные «елки». В короткий, предельно насыщенный отрезок времени созданы промыслы, вооруженные передовой техникой. Они заняли видное место в добыче всей кубанской нефти.

Плавневая целина оказалась в этом смысле просто кладом. Шесть горизонтов, шесть нефтяных и газовых этажей открыли тут разведчики в 1952–1954 годах. Из них самый бесценный — четвертый горизонт. О нем я услышала еще в Краснодарском филиале Института нефтегазовой промышленности.

— Это наша драгоценность — четвертый горизонт «Приазовнефти», — сказали мне. — Уникальное месторождение, дающее редкостные по качеству масла. Сам пласт интересный, трехслойный. Снизу нефть подпирается водой, сверху на нее давит огромная газовая шапка в десятки миллиардов кубометров. Этот естественный мощнейший компрессор позволяет вести фонтанную добычу.

Нефтяники «Приазовнефти» продолжают наступление. Фронт их работ уже развернулся на двести километров. Разведочные буровые разбрелись по окрестным местам и особенно густо по Таманскому полуострову. Тамань, названная в свое время Менделеевым второй Калифорнией, привлекает их пристальное внимание. На нее, как на будущую кладовую нефти, указывал Губкин, предупреждавший, однако, что доберется к нефти на Тамани лишь тот, кто овладеет большими глубинами.

Не станут ли нефтяники «Приазовнефти» Колумбами этой новой Калифорнии?

Следующая моя остановка в путешествии по стопам кубанской нефти в станице Каневской, на севере края. Ее называют газовой столицей Кубани. Несколько лет назад о газе в Краснодарском крае никто всерьез не думал. Известно, что он всегда сопутствует нефти. С каждой тонной нефти из скважины вырывается несколько десятков кубометров газа. Его так и называют: попутный.

Попутчик этот хлопотный и опасный, оставлять на воле, без присмотра нельзя: отравит воздух, может вызвать взрыв и пожар. Поэтому, как только буровая начинает давать нефть, попутный газ отводят по трубе в сторону и подносят огонь. Вспыхивает факел, который будет полыхать до тех пор, пока не иссякнет скважина. Еще недавно в кубанской степи, то и дело встречались негасимые огни. Неумные пииты воспевали их в свое время как маяки индустрии. А теперь всякий знает, что горит это не что иное, как золото, сырье для тысяч наиценнейших изделий химии, которое мы еще не научились использовать по-хозяйски.

И вот я в Каневской, у колыбели газовой индустрии края.

Когда кубанской нефти исполнится от рождения сто лет, газовая промышленность будет отмечать скромную дату: шестилетие. Я хожу по газовым промыслам, оборудованным современнейшими механизмами (а промыслов только по окрестным местам шесть), и думаю: не обгоняет ли шестилетнее дитя свою почтенную мамашу — промышленность нефтяную? У дитяти крепкая жизненная хватка и богатырский рост.

Вот она, первооткрывательница, скважина № 1, неподалеку от Каневской. В июне 1958 года ударил из нее мощный газовый фонтан. Первый в этом районе. А через год Кубань дала стране больше миллиарда кубометров невидимого топлива. К концу семилетия она будет давать больше двадцати миллиардов кубометров в год. Север края оказался насыщенным газом. Разведанные запасы составили четыреста миллиардов кубометров. Такими месторождениями могут похвастать немногие страны мира.

Новорожденный богатырь уже успел произвести в крае целый переворот. Кубань стала самым газифицированным районом страны. Отсюда, от Каневской, ведет начало тысячекилометровое кольцо газопроводов. Дешевое и легкое топливо идет по этому кольцу к сотням промышленных предприятий края, в городские квартиры и дома колхозников. Отсюда, из Каневского узла, протянулся газопровод на Ростов, в Донбасс, в Москву и Ленинград. Почти тридцать миллионов кубометров в сутки — могучая река, Ниагарский водопад кубанского газа проносится этой магистралью на север страны. Краснодарский край становится главной кочегаркой промышленных центров Российской федерации.

Но и это не все. Газ, лишь появившись на свет, ведет за собою на Кубань промышленность будущего — химию. Поднимаются корпуса предприятий, которые станут делать из газа множество красивых и нужных людям вещей. Расточительные факелы потухнут!

Так как же с «теорией» об иссякании кубанских недр? Мы говорим об этом с главным геологом Управления нефтяной и газовой промышленности Краснодарского совнархоза Сергеем Тихоновичем Коротковым. Ученик и последователь И. М. Губкина, он отметил в прошлом году тридцатилетие своей геологической службы на Кубани.