Роберт Орловский – Охота на тени (страница 5)

— Есть легенда, — произнес я медленно, — что Первый Круг можно убить кровью их же создателя. Кровью Отца.

— Не легенда, — отрезала Лара. — Факт. Но ты представляешь, где взять кровь Отца Упырей? Это как попросить у господа бога анализа мочи.

Я замолчал. Тишина в кухне стала густой и вязкой.

— И что ему нужно? — спросил я наконец. — Если он такой могущественный, зачем ему Москва? Сидел бы в своей Вене, охотился на туристов.

— В том-то и дело, что никто не знает. Он убил человека на Тверской — демонстративно, нагло, как будто дразнил. Не прятал тело, не заметал следы. Потом пригласил тебя на бойню — и не убил. Хотя мог. Почему?

— Сказал, что я буду посланием. Живым посланием городу.

— Посланием кому? Ментам? Мне? Инквизиции?

— Всем.

Лара затушила сигарету в массивной хрустальной пепельнице и тут же, чиркнув спичкой, закурила новую. Это говорило о нервах. Очень плохой знак. За десять лет я ни разу не видел, чтобы она курила две подряд.

— Я думаю, он хочет войну, — сказала она наконец, глядя на огонек сигареты. — Настоящую. Открытую. Такую, какой не было со времен подписания Договора. Он хочет показать всем — и нашим, и западным, — что Старая кровь сильнее любых бумажек. Что люди — это просто корм, который на минуту возомнил себя хозяином планеты. И что Инквизиция ничего не может с этим поделать. А Москва — идеальная сцена для такого спектакля. Двенадцать миллионов зрителей.

— И мы с тобой вдвоем должны его остановить? — я невесело усмехнулся. — Женщина за семьдесят и мужик с треснутым ребром?

— Почему вдвоем? — Лара наконец улыбнулась, и в полумраке кухни ее лицо выглядело почти ведьминским — с острыми скулами, горящими глазами и тенями в морщинках. — У меня есть связи. Старые, еще с советских времен, когда этот бардак только начинался. У тебя есть ствол с серебряными пулями, злость на этого урода и допуск к полицейским базам. Уже неплохо. А там подтянем остальных.

Я допил кофе. На дне чашки остался густой осадок — черный, маслянистый, похожий на запекшуюся кровь. Лара перехватила мой взгляд и усмехнулась.

— Не гадаю, — сказала она. — Это просто кофе. Хотя... хочешь, погадаю?

— Нет. Я не верю в гадания.

— А зря. Иногда гуща знает больше, чем все наши аналитики. Но ладно, дело твое.

— Что ты предлагаешь? — я отодвинул чашку.

Лара затушила вторую сигарету, сложила руки на столе и подалась вперед. Теперь она говорила тихо, деловито, без обычной иронии.

— Для начала — узнать, кто ему помогает.

— А ему кто-то помогает?

— Конечно, — она посмотрела на меня как на наивного ребенка. — Упыри не действуют в одиночку, Максик. Тем более в чужом городе. У него есть гнездо. Молодые, которые перед ним пресмыкаются в обмен на покровительство и крохи силы. Ему нужны доноры, нужны информаторы, нужны те, кто будет убирать за ним. И, скорее всего, у него есть кто-то из местных, кто открыл ему дорогу. Кто-то из наших. Кто-то влиятельный. Без этого он бы не смог так спокойно разгуливать по Москве.

— Думаешь, в Инквизиции предатель?

— Я думаю, что предатели есть везде, — Лара поджала губы. — Особенно когда на кону стоит вечная жизнь. А Райнер умеет быть убедительным. Ты сам видел. Он предлагает людям то, от чего невозможно отказаться. Бессмертие. Силу. Защиту от всего, включая саму Инквизицию. Найдутся желающие.

Я вспомнил его улыбку. Слишком много зубов. Слишком гладкие слова.

— Хорошо, — сказал я. — Ищем гнездо. Где?

— Ты знаешь, где тусить молодым упырям в Москве? Я имею в виду — сейчас, а не десять лет назад.

— Догадываюсь. Есть пара мест. Клуб в Замоскворечье, подвалы на Таганке, еще одно заведение у Павелецкого вокзала — туда нормальные люди не суются.

— Вот и славно. Завтра ночью устроим рейд. Прогуляемся, навестим молодежь, зададим пару вежливых вопросов. А пока...

Лара встала, потянулась — суставы хрустнули — и подошла к старому, облупленному буфету. Достала бутылку армянского коньяка и два пузатых стакана на толстой ножке.

— У тебя стресс, у меня стресс. Ты чуть не умер, я чуть не поседела, хотя мне это не грозит. Давай по пятьдесят грамм для храбрости. А потом спать. Завтра будет тяжелый день.

Она разлила коньяк щедрой рукой. Мы выпили молча, не чокаясь. За упокой. За тех, кто еще жив, но, возможно, ненадолго. Коньяк провалился в желудок горячей волной, на секунду притупив боль в ребрах и тревогу где-то под диафрагмой.

— Лара, — спросил я, ставя стакан. — Почему ты мне помогаешь? Десять лет не виделись, а ты звонишь первая, приглашаешь в дом, поишь кофе, строишь планы. В чем твой интерес?

Она помолчала. Потом улыбнулась — но уже иначе, без ведьминского огонька. Устало, почти по-человечески.

— Потому что, Максик, если Райнер начнет войну, первой сгорит именно я. У меня в подвале лаборатория, которую не спрячешь. У меня в аквариуме растет то, что упыри мечтают заполучить уже лет двести. Я не могу уехать — слишком много дел в Москве. Так что у меня нет выбора. Я помогаю тебе, чтобы спасти свою шкуру. Устраивает такой ответ?

— Вполне.

— Вот и договорились. А теперь иди. Я постелю тебе в гостиной, диван старый, но мягкий. Кот только там спит, но ты его не бойся — он не кусается. Почти.

Я встал, чувствуя, как ноет каждая косточка. В гостиной действительно спал кот — огромный, черный, одноглазый. Он посмотрел на меня с таким выражением, будто я был должен ему денег, и подвинулся ровно на сантиметр.

Я лег, уставился в потолок. Там, на лепном медальоне, была нарисована выцветшая фреска — ангел с мечом, поражающий змея. Или наоборот. В темноте не разберешь.

Завтра ночью мы идем в гнездо. Завтра начнется настоящая охота.

А пока — спать. Если получится.

Глава 5

На следующий день я проснулся в своей квартире. В своей собственной, холостяцкой, с вечно подтекающим краном на кухне и обоями, которые помнили еще генсека Черненко.

Солнце било в окно — наглое, яркое, неуместно жизнерадостное. Оно заливало комнату светом так, будто ничего не случилось. Будто в городе не объявился бессмертный монстр из Первого Круга. Будто вчера меня не впечатали в стену старой бойни с такой силой, что кирпичи до сих пор, наверное, хранили отпечаток моего позвоночника. Обычное московское утро. Только ребра болели, а на скуле расцвел синяк размером с приличную сливу.

Я сходил в душ. Горячая вода немного разогнала боль, но не разогнала мысли. Райнер. Первый Круг. Гнездо. Предатель в Инквизиции. Слишком много вводных для человека, который еще даже не завтракал.

На кухне я выпил растворимый кофе — дорогой, между прочим, не какая-нибудь дешевая бурда, а японский сублимированный, который мне привозили на заказ. Вкуса все равно никакого, но кофеин делает свое дело. Потом проверил пистолет. Разобрал, протер, смазал, собрал обратно. Серебряные пули были на месте — девять штук в обойме, плюс одна в патроннике. Я добавил в магазин пару заговоренных — с рунной гравировкой по ободку. Лара подогнала полгода назад в обмен на одну услугу, о которой я предпочитал не вспоминать. Я тогда еще не знал, что они пригодятся так скоро. Знал бы — попросил бы побольше.

Телефон пискнул. Сообщение от Лары — короткое, как и все ее послания:

«Клуб «Трансильвания». Сегодня в 23:00. Будь в костюме. Не позорь меня перед аборигенами».

В костюме. Значит, придется выглядеть прилично. Терпеть не могу галстуки.

«Трансильвания» была местной легендой. Элитный ночной клуб на Таганке, вписанный в старый особняк начала девятнадцатого века, куда простых смертных не пускали под страхом амнезии. Вход только по приглашениям или по крови. В прямом смысле — на двери висела панель для генетического анализа. Там тусовалась вся нечисть Москвы, которая могла себе позволить выглядеть респектабельно: молодые вампиры из новообращенных, упыри-полукровки с претензией на аристократизм, пара-тройка столичных оборотней в человеческой форме и прочая публика, которой не сиделось дома в своих подвалах и склепах. Формально клуб был нейтральной территорией — этот статус поддерживался Советом Старейшин города. Никаких драк, никакой охоты, никакой магии выше второго уровня. Нарушителей выкидывали на улицу. В прямом смысле — из окон второго этажа, не утруждая себя открыванием створок.

Но главное — там можно было найти информацию. О гнездах. О приезжих. О Райнере. О том, кто из местных воротил решился предать своих и открыть дорогу Старому. В теневом мире Москвы слухи распространялись быстрее, чем вирус гриппа в метро. Нужно было только знать, у кого спрашивать.

Весь день я потратил на подготовку. Проверил снаряжение, перебрал арсенал, освежил в памяти план Таганки — старые дворы, проходные подъезды, подземные ходы, о которых не знают даже городские власти. Если придется уходить быстро, карта маршрутов отхода в голове стоит дороже серебряных пуль.

Вечером я надел черный костюм, купленный когда-то для похорон коллеги и с тех пор пылившийся в шкафу. Белая рубашка, темно-серый галстук без блеска. Запонки с крошечными вкраплениями серебра — не украшение, а страховка. Пистолет спрятал во внутренний карман пиджака, в специально вшитую кобуру. В зеркале прихожей отразился уставший мужик лет тридцати пяти, с фингалом на пол-лица, колючей щетиной на челюсти и взглядом, который ничего хорошего не обещал никому. Даже самому себе.