Роберт Орловский – Охота на тени (страница 7)

Я остался стоять на тротуаре. В кармане лежал сложенный лист с адресом. В другом кармане — пистолет с серебряными пулями и двумя заговоренными патронами. На скуле ныл синяк. В боку стреляло при каждом вдохе.

Где-то в городе, в промзоне за Третьим кольцом, в заброшенной водонапорной башне, спал мертвым сном Райнер. Старый. Бессмертный. Уверенный в своей абсолютной неуязвимости. Он развлекался с Москвой, как кошка с мышью, считая, что никто не посмеет ему помешать.

Завтра в полдень я собирался доказать ему, что он ошибается.

Я поднял воротник плаща и пошел к метро. Ночь пахла бензином, прелой листвой и опасностью. Самой обычной московской ночью.

Глава 6.

Водонапорная башня стояла в промзоне за Третьим кольцом, как гнилой зуб в пасти старого великана.

Место было глухое, забытое и богом, и городскими властями. Заброшенные склады с выбитыми окнами тянулись вдоль разбитой дороги. Ржавые контейнеры громоздились друг на друге, образуя лабиринты, в которых можно было плутать часами. Битый кирпич и осколки стекла хрустели под ногами. Фонари здесь не горели — то ли местная шпана разбила плафоны из хулиганских побуждений, то ли коммунальщики просто забыли о существовании этого района. Светало. Небо на востоке наливалось серым, грязным, как разведенный технический спирт, — ни намека на розовый или золотой. Москва вообще редко балует красивыми рассветами.

Мы с Ларой сидели в моей машине, припаркованной за покосившимся ангаром, метрах в двухстах от башни. Двигатель я заглушил, чтобы не привлекать внимания. В салоне было холодно — печка не справлялась с ноябрьской сыростью. Я курил, стряхивая пепел в пустую банку из-под энергетика. Лара на пассажирском сиденье перебирала какие-то амулеты, висевшие у нее на поясе связками, как брелоки у школьницы. Крошечные мешочки с травами, серебряные фигурки, пузырьки из темного стекла. Ее пальцы двигались быстро и точно — сказывались десятилетия практики.

— Сколько их там? — спросил я, разглядывая башню в лобовое стекло. Кирпичная, приземистая, с ржавой винтовой лестницей, опоясывающей внешнюю стену. Окна-бойницы темнели, как пустые глазницы.

— По моим данным, от пяти до восьми, — ответила Лара, не отрываясь от своего занятия. — Молодые. Обращенные недавно, максимум несколько лет. Райнер их натаскивает.

— Как сторожевых псов?

— Как армию, — она наконец подняла глаза. — Ты до сих пор не понял? Он же не просто так в Москву приехал, Максик. Он строит гнездо. Полноценное, иерархическое, с жесткой структурой. А гнездо — это не десяток молодых, которых можно перебить за одну ночь. Это десятки, а потом и сотни упырей. Через месяц здесь будет не башня, а крепость. А через два — плацдарм для наступления.

Я затушил сигарету о край банки и начал проверять снаряжение. Пистолет — начищен, смазан, патронник чист. Запасные обоймы — три штуки, в каждой по девять серебряных пуль. Нож с серебряным лезвием в ножнах на бедре — старый, проверенный, с рукоятью из мореного дуба. Пара световых гранат — старая, почти забытая разработка Инквизиции, запрещенная к широкому применению из-за «негуманности». Они выжигали нежити глаза и на какое-то время полностью дезориентировали. Лара расщедрилась утром, выложив их на стол без особых комментариев.

Сама Лара была вооружена, на первый взгляд, странно. Деревянный посох с резными рунами по всей длине — некоторые горели тусклым синим светом. Пучки сушеных трав, перевязанные красной нитью. Пузырек с мутной жидкостью, которую она заткнула за пояс. Выглядело все это как реквизит для ролевой игры или антураж для гадания на Хэллоуин. Но я знал, что ее магия работает. Видел раньше. И никогда не хотел оказаться по ту сторону ее заклинаний.

— Идем, — сказала она, открывая дверь машины.

— План?

— Заходим тихо. Я глушу сенсорику — упыри не почувствуют нас, пока не увидят своими глазами. Если наткнемся на охрану, ты стреляешь, я прикрываю. Главное — попасть внутрь до того, как они поднимут тревогу и разбудят хозяина.

— А если уже подняли?

Лара поправила амулеты на поясе и мрачно усмехнулась:

— Тогда будет шумно. И, скорее всего, фатально.

Мы двинулись к башне. Гравий хрустел под ногами предательски громко. В утренней тишине, нарушаемой только далеким гулом просыпающегося города, каждый шаг звучал как выстрел. Я пожалел, что не надел кроссовки. Впрочем, если дойдет до драки, обувь будет последней проблемой в моей жизни.

У входа в башню, под ржавым козырьком, стояли двое. Молодые упыри. Выглядели как обычные студенты — джинсы с прорехами на коленях, дешевые толстовки с капюшонами. Один курил, пуская дым в серое небо, второй лениво листал что-то в телефоне, и экран подсвечивал его бледное лицо мертвенным синим светом. Со стороны — не отличить от обычных людей, подрабатывающих ночными сторожами. Только глаза выдавали — красноватые, с вертикальным зрачком, который то сжимался, то расширялся. И еще запах — от них несло сырым мясом и чем-то приторно-сладким, как от разлагающихся цветов.

Я вытащил нож. Серебряное лезвие тихо запело, покидая ножны.

Лара сделала пасс рукой — легкий, почти незаметный. Воздух вокруг упырей сгустился, став похожим на желе. Они замерли, как мухи в янтаре. Один застыл с сигаретой у губ, второй — с поднятым пальцем над экраном. Всего на пару секунд. Но мне хватило.

Два движения — быстрых, экономных, отработанных годами практики. Первый удар в основание черепа, второй — прямо в сердце. Серебро разъедало их плоть с тихим шипением, как кислота. Упыри не успели даже вскрикнуть. Их тела начали рассыпаться прямо в одежде, превращаясь в серый, мелкий прах. Через минуту на земле остались только две бесформенные кучки пыли, джинсы, толстовки и дымящийся окурок.

— Чисто, — сказал я, вытирая лезвие о штанину.

— Тихо, — поправила Лара, оглядываясь по сторонам. — Пока тихо. Но это ненадолго.

Мы вошли в башню через узкую железную дверь, которая скрипнула так, что эхо разнеслось по всей округе. Внутри было темно, хоть глаз выколи. Пахло плесенью, застоявшейся водой и чем-то еще — тем самым сладковатым, тошнотворным запахом, который я почувствовал на Старой бойне. Запахом Райнера. Он пропитал стены, как плесень пропитывает сырой подвал.

Первый этаж был пуст. Голые бетонные стены с потеками ржавчины, ржавая винтовая лестница, уходящая в темноту наверх, какие-то железные бочки, в которых, судя по запаху, когда-то хранили мазут. На потолке висела одинокая лампочка, но она не горела. Я включил фонарик.

— Слишком тихо, — прошептал я.

— Слишком, — согласилась Лара.

Мы двинулись к лестнице. Ступени стонали под каждым шагом. Воздух становился все плотнее и слаще.

На втором этаже нас ждали.

Их было четверо. Не молодняк, не вчерашние студенты в толстовках. Эти постарше. По моим прикидкам, лет по сто каждый, судя по тому, как густо вокруг них дрожал воздух и как холодно стало при нашем появлении. Они стояли полукругом, перегородив проход в дальнюю часть этажа. В руках — оружие. Не когти, не клыки — хотя когти у них тоже имелись, длинные, черные, загнутые. Настоящее оружие. Пистолеты. Тяжелые, армейского образца. Очень плохой знак. Упыри редко пользуются огнестрелом, предпочитая полагаться на свою сверхъестественную скорость и силу. Если они взялись за пистолеты — значит, ждали именно нас и готовились к серьезному бою.

— Пришли, — сказал один из них. Высокий, тощий, с выбритыми висками и татуировкой в виде змеи, обвивающей шею. Его голос был сухим и шелестящим, как осенние листья под ногами. — Райнер говорил, что вы будете. Говорил — ждите гостей.

— И что еще говорил Райнер? — спросил я, медленно опуская руку к кобуре.

— Что вы трупы. Просто еще не знаете об этом.

Они открыли огонь. Без предупреждения, без паузы. Просто подняли стволы и начали стрелять.

Я упал на пол плашмя и перекатился за ближайшую железную бочку. Пули застучали по бетону, выбивая крошку. Одна прошла в сантиметре от моего уха, и я на мгновение оглох. Лара вскинула посох, выкрикнула что-то на языке, которого я не знал, и перед нами вырос полупрозрачный щит, мерцающий синеватым светом. Пули вязли в нем, замедлялись, как в густом сиропе, и безвредно падали на пол.

— Долго не продержу! — крикнула она сквозь стиснутые зубы. — Щит слабеет с каждым попаданием!

Я высунулся из-за бочки и сделал четыре выстрела — быстро, на одном дыхании. Два в грудь первому, два в голову второму. Серебро вошло точно в цель. Упыри закричали — жутко, тонко, пронзительно, как летучие мыши. Такой крик нельзя спутать ни с чем: в нем смешались боль, ярость и ужас перед небытием. Их плоть начала дымиться, чернеть и осыпаться пеплом прямо на ходу.

Но двое остались. Тот, что с выбритыми висками, прыгнул. Не по-человечески — одним плавным, текучим движением он покрыл пять метров и приземлился прямо передо мной. Я даже не успел вскинуть пистолет.

Он ударил меня в грудь обеими ладонями, и я отлетел к стене, как тряпичная кукла. Спина встретилась с бетоном с уже знакомым тошнотворным хрустом. Второй раз за двое суток. Тело взвыло от боли. Перед глазами заплясали искры, а потом — красные круги, затягивающие сознание в темноту. Воздух вышибло из легких.

Лара что-то крикнула — я не разобрал слов, только интонацию. Ярость и отчаяние. А потом мир вспыхнул красным, и я провалился в беспамятство.