Роберт Орловский – Охота на тени (страница 6)

— Красавец, — сказал я отражению. Отражение не ответило.

Лара ждала у входа в клуб. Она стояла под козырьком старого особняка, прячась от моросящего дождя, и курила свою неизменную тонкую сигарету. На ней было черное платье в пол — строгое, облегающее, с высоким воротником-стойкой. Поверх платья — массивное серебряное колье старинной работы, с крупными камнями обсидиана. Не просто украшение. Оборона. Серебро такой чистоты и возраста жгло упырей как концентрированная серная кислота. Никто не рискнет к ней приблизиться без приглашения. Умно.

— Выглядишь как официант на похоронах, — оценила она мой костюм, выпуская струйку дыма в ночной воздух. — Галстук кривоват.

— Спасибо. Ты тоже ничего. Как королева на аудиенции.

— Я и есть королева, просто никто не догадывается. Идем. Я договорилась о встрече.

— С кем?

— С местным авторитетом. Зовут Маркус. Держит три гнезда в центре города и еще пару на юго-востоке. Формально нейтрален, неформально — его боятся даже те, кто старше его на сотню лет. Не Старый, но близко к тому. Если кто в этом городе и знает про Райнера — то он. И если он согласится говорить — считай, нам повезло.

Мы вошли в клуб. Внутри было темно, дымно и шумно. Дым стелился по полу, подсвеченный алыми и фиолетовыми прожекторами, как в дешевом хорроре. Играла музыка — что-то индустриальное, с тяжелым, вязким битом, от которого вибрировало в груди. На танцполе двигались тени. Буквально. Некоторые посетители не утруждали себя поддержанием человеческого облика и находились в полу-форме — размытые силуэты, удлиненные конечности, тени с глазами. Где-то слева мелькнули кожистые крылья — кто-то из младших ночниц решил покрасоваться. Где-то справа клацнули когти по барной стойке. В углу танцпола на мгновение вспыхнули красным чьи-то глаза.

Я машинально проверил пистолет под пиджаком. Лара перехватила мой жест и едва заметно покачала головой: не здесь.

Она провела меня через зал, сквозь толпу танцующих тел — некоторые из них были подозрительно холодными, когда я их задевал плечом. В задней части клуба находились отдельные кабинеты для приватных встреч. У двери нужного кабинета стояли двое охранников — одинаковые, как близнецы, с бычьими шеями и пустыми глазами. Скорее всего, големы, а не люди. Они проверили нас на оружие. Мой пистолет нашли сразу — один из охранников молча протянул руку, требуя отдать. Лара что-то шепнула ему на ухо, показав перстень на пальце. Охранник замер на секунду, потом кивнул и отступил. Нас пропустили.

Маркус сидел в массивном кожаном кресле, обитом темно-бордовой кожей, которая когда-то, возможно, была чьей-то шкурой в буквальном смысле. Огромный мужчина с лысой, как бильярдный шар, головой и густой черной бородой. На вид — типичный вышибала из лихих девяностых. На самом деле — упырь с двухсотлетним стажем, обращенный еще при Николае Первом. Он курил толстую кубинскую сигару и смотрел на нас с плохо скрываемым раздражением, смешанным с любопытством.

— Ветров, — прогудел он низким голосом, в котором слышался рокот басовых струн. — Я слышал о тебе. Ты тот самый псих, который стрелял серебром в лоб Райнеру Венскому на Старой бойне.

— Слухи быстро расходятся, — я сел без приглашения. Лара осталась стоять у двери, скрестив руки.

— В нашем мире — да, быстрее, чем ты успеваешь вытащить пулю из ствола. Полгорода уже обсуждает. Ты либо очень смелый, либо очень глупый. Серебряная пуля в лоб Старому из Первого Круга — это же надо додуматься. Это как плевать в лицо Ниагарскому водопаду.

— У меня не было времени на переговоры. Он только что убил человека.

— Одного? — Маркус хмыкнул. — Одного человека? Да в этой Москве каждый день умирают сотни. Ты за каждым так гоняешься?

— Я гоняюсь за теми, кто убивает на моем участке.

— Участок, — он покатал слово на языке. — Ты говоришь как мент. Хотя... ты же и есть мент. Странный мент, который видит то, чего не видят другие, но все равно мент. Ладно. Зачем пришел?

Лара шагнула вперед, и Маркус перевел взгляд на нее. Что-то промелькнуло в его темных, почти черных глазах. Не уважение — до уважения было далеко. Скорее, профессиональная опаска. Лара была не простым человеком, и он это чувствовал каждой клеткой своего немертвого тела.

— Маркус, мы не за этим пришли, — сказала она спокойно, но в голосе звенела сталь. — Ты знаешь, зачем мы здесь. Не трать наше время и свое.

Маркус затянулся сигарой, выпустил густой клуб дыма в потолок.

— Знаю, — сказал он, глядя на тлеющий кончик сигары. — Вы ищете гнездо Райнера.

— И того, кто ему помогает, — добавил я. — Того, кто открыл ему дорогу в Москву.

В комнате повисла пауза. Где-то за стеной ухал бас — музыка в клубе сменилась на что-то еще более мрачное. Маркус докурил сигару, раздавил окурок в тяжелой хрустальной пепельнице и вздохнул. Тяжело, по-человечески. Хотя человеком он не был уже два столетия.

— Я не могу вам помочь, — сказал он наконец.

— Не можешь или не хочешь? — я подался вперед.

— Не хочу. Разница небольшая. Результат для вас один.

— Почему?

— Потому что Райнер — Первый Круг, — Маркус откинулся в кресле, и кожа жалобно скрипнула. — Если он узнает, что я сдал его гнездо, он придет за мной. И за моими людьми. За всеми, кто мне дорог. А я, знаете ли, люблю своих людей. Они мне как семья. И себя люблю тоже. Я не для того двести лет выживал среди дневных хищников, чтобы кончить свои дни из-за чужой войны.

— А если Райнер начнет войну, он убьет не только твоих людей, — сказала Лара, и ее голос стал тихим, почти интимным. — Он убьет всех. Включая тебя. И включая меня. Старые не разбирают, кто перед ними. Для них нет нейтральных, нет союзников, нет попутчиков. Для них все — еда. Или ты думаешь, что для него ты особенный? Что он пощадит твои гнезда, потому что ты ему симпатичен? Он улыбнется тебе так же ласково, как улыбался Ветрову на бойне, а потом выпьет тебя до дна вместе со всей твоей «семьей».

Маркус помрачнел. Желваки заиграли на скулах, пальцы сжали подлокотники кресла. Видно было, что эта мысль уже приходила ему в голову. И не раз.

— Мне нужно подумать, — сказал он, но голос уже был неуверенный.

— У нас нет времени думать, — отрезал я. — Каждую ночь он убивает. И будет убивать чаще. Ты знаешь это не хуже меня. Ты знаешь, как ведут себя Старые на новой территории. Сегодня один труп на Тверской, завтра три в Марьиной Роще, через неделю — десять в метро. А потом он начнет переманивать молодых из твоих гнезд. Они пойдут за ним. Молодые всегда идут за сильным.

Маркус долго молчал. В тишине было слышно, как вибрирует музыка за стеной и как скрипит кожа кресла под его пальцами. Потом он поднялся — грузно, медленно, как большой зверь, который не привык суетиться. Подошел к столу, выдвинул тяжелый дубовый ящик, порылся внутри. Достал сложенный вчетверо лист бумаги — обычной, слегка пожелтевшей.

— Это адрес, — сказал он, протягивая лист мне. — Заброшенная водонапорная башня за Третьим кольцом. Промзона, куда даже бомжи не суются. Там его дневное убежище. Днем он спит. Днем он уязвим. Днем у вас есть шанс — хотя бы теоретический.

Я взял лист. Бумага была холодной, словно из морозильника. Адрес был написан корявым, торопливым почерком — видно, что рука дрожала.

— И еще, — добавил Маркус, понизив голос почти до шепота. — Тот, кто ему помогает. Вы хотели знать — слушайте. Это кто-то из Инквизиции. Я не знаю имени, и лучше бы мне его никогда не узнать. Но знаю точно — это высокий чин. Очень высокий. Из тех, кто сидит в закрытых кабинетах и принимает решения, которые меняют судьбы. Так что будьте осторожны. Ваши собственные могут ударить в спину в самый неподходящий момент.

Он посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде читалось что-то похожее на мрачное уважение.

— И Ветров... — он помедлил. — Если выживешь после всего этого — заходи. Выпьем. Не кофе, а что-нибудь серьезное. Ты мне нравишься. Жалко будет, если тебя убьют.

— Договорились, — я убрал лист во внутренний карман, туда же, где лежал пистолет. — С меня выпивка.

Мы с Ларой вышли из клуба тем же путем — через танцпол, где все так же извивались тени под индустриальный рев. На улице было темно и холодно. Дождь кончился, но асфальт блестел в свете фонарей. Где-то далеко, за Садовым, выла сирена. Обычный московский звук, часть городского фона. Но сейчас он казался зловещим — будто предупреждал о чем-то.

— Завтра идем на штурм, — сказал я, глядя на огни Таганки.

— Дневная охота, — кивнула Лара, закуривая очередную сигарету. — Редкий случай. Упыри беспомощны днем, это всем известно. Солнечный свет для них — смерть.

— Если их не охраняют.

— А их будут охранять. Можешь не сомневаться. У такого, как Райнер, наверняка есть верные цепные псы, которые не боятся дневного света. Обращенные, полукровки, а может, и обычные люди за хорошую плату.

— Значит, нужен план.

— Будет план, — Лара выдохнула дым в темное небо. — Не переживай. У меня уже есть пара наработок. Завтра утром соберемся у меня, обсудим детали. Захвати свой ствол, захвати серебро и захвати мозги. Понадобятся все три пункта.

Она села в такси — черный «Мерседес» с тонированными стеклами, который материализовался из ниоткуда, — и уехала, оставив за собой только запах табачного дыма и дорогих духов.