Роберт Майкл Гейтс – Секретный проект. Исчерпывающая инсайдерская история пяти президентов и того, как они вели холодную войну (страница 9)
В целом в разгар и после самого крупного за 160 лет поражения Америки в войне разрядка помогла президенту избежать национального унижения, сохранить некое подобие ответственного оборонного бюджета, настойчиво добиваться дальнейшего международного лидерства и активной роли Америки и привести Североатлантический альянс (и в особенности Германию) к взвешенному подходу к советским соблазнам – с долгосрочными выгодами для Берлина и Восточной Европы.
Вопреки взглядам консерваторов, ни Никсон, ни Киссинджер не питали никаких иллюзий относительно Советов. Они не были «мягкими» к Советам и в ряде случаев фактически вели с Москвой жесткую игру – и с большим успехом. Они также не предоставили никаких систем вооружений в обмен на ОСВ. В конце 1960-х и начале 1970-х годов на руках у них было мало хороших карт, но в Китае, на Ближнем Востоке, на Кубе и в других местах они часто играли ими очень искусно – а иногда и гениально. Иногда у них было мало вариантов, кроме как следовать тем курсом, который они выбрали. Реально нельзя было ожидать, что за столом переговоров они добьются одностороннего сокращения советских стратегических вооружений или пересмотра советских стратегических решений, особенно в отсутствие каких-либо сопоставимых планируемых в ближайшее время к развертыванию возможностей США.
Величайшим достижением разрядки стало установление постоянных контактов между Соединенными Штатами и СССР в начале 1970-х годов – постепенно усиливающееся взаимодействие на многих уровнях и во многих областях, которое по мере своего развития с годами медленно, но широко открывало Советский Союз для информации, контактов и идей с Запада и способствовало постоянному диалогу между Востоком и Западом, который повлиял на мышление многих советских чиновников и граждан.
Вместе с тем после 1974 года разрядка была дискредитирована, поскольку к тому времени стало очевидно, что ни одна из держав не была готова изменить свой базовый враждебный подход к сопернику. Кроме того, ни одна из сторон не могла получить от разрядки то, чего она больше всего хотела. Соединенные Штаты хотели остановить наращивание советского вооружения и получить советскую помощь в освобождении Индокитая. Провал по обоим пунктам. Советы хотели союзника против Китая и помощи в решении все более серьезных экономических проблем. Также провал по обоим пунктам.
С 1969 по конец 1974 года американская политика в отношении Советского Союза и американо-советские отношения в целом характеризовались обманом и дымовой завесой – сокрытием реальности продолжающегося соперничества и вражды, а также ограничений и неудач разрядки, преувеличением ее скромных успехов, временем тайных сделок и публичного сокрытия информации (и обмана), и все это отражало личности ее главных архитекторов точнее, чем они себе представляли.
Когда реальность продолжающегося соперничества сверхдержав – и советской агрессивности – стала очевидной, наступило разочарование. Разочарованные американцы лишили своих лидеров доверия и средств противодействия советскому оппортунизму. Американцы замкнулись в себе, измученные внутренним кризисом и пристыженные собственным правительством. Пришло время платить по счетам.
Часть вторая
1975–1980 годы: маска растущего советского влияния
Глава 3
Американский паралич
Я чувствовал себя матросом на «Титанике». Несколько месяцев назад я прошел собеседование в Совет национальной безопасности в Белом доме, но когда наконец 8 июля 1974 года настал великий день явиться на работу, это было всего за месяц до того, как президент Никсон объявил о своей отставке. Хотя большинство высокопоставленных назначенцев Никсона уже ушли, а несколько человек сидели или садились в тюрьму, все остальные в старом здании исполнительной власти и Белом доме оставались верными сторонниками Никсона. Фотографии на стенах представляли «славные дни» президентства Никсона и казались мне такими же далекими от сегодняшнего дня, как и портреты его давно ушедших предшественников. К моменту моего прихода Никсон и его президентство были ожившими мертвецами, а атмосфера в Белом доме – похоронной. Оборонительная позиция каждого подвергавшегося нападению Белого дома «сплотить ряды» сильно пострадала после окончательного осознания того, что виновником этого беспорядка был сам президент. Продолжало раздаваться недовольство прессой – неизменное за все годы моей работы в Белом доме – за ее решимость «достать» Никсона, но даже оно казалось вялым.
Мои начальники в ЦРУ были не в восторге от моего согласия на назначение в штат СНБ. Некоторые из них категорически возражали и предупреждали меня, что я совершаю серьезную карьерную ошибку – что интересно (и узковедомственно) не потому, что президентство Никсона шло под откос, а потому, что в ту пору любое назначение в ЦРУ за пределы Управления не приветствовалось и осуждалось. Так что с личной точки зрения мой шаг в профессиональном плане был несколько рискованным. Тем более что никто из нас не имел ни малейшего представления о том, когда закончится агония Никсона и страны из-за Уотергейта и оставит ли кого-нибудь из нас Джеральд Форд.
С работой в Белом доме ничто не сравнится, даже когда президентство находится в политической осаде. Темп бешеный, а часы немыслимые. Интриги. Удары в спину. Безжалостные амбиции. Постоянные конфликты. Информаторы. Утечки. Шпионы (в Белом доме из правительства США). Эго огромностью с окружающие памятники. Битвы титанов. Чиновники кабинета министров, ведущие себя как дети. Вспышки гнева на высоком уровне. В конечном итоге я работал в Белом доме при четырех президентах и все это видел. Борьба за лучшее положение и место, всепоглощающий поиск «тет-а-тет» (личной встречи) с президентом или даже его самыми старшими советниками, дешевый трепет мелкого тщеславия от сверкания значком и прохода через эти массивные ворота под взглядами туристов, гадающих, кто вы, молодые и не очень молодые сотрудники, или от голоса секретарши в трубке: «Звонок из Белого дома» при телефонном соединении с друзьями (или станцией техобслуживания).
Вечная толкотня и давка за попадание в списки. В списки заседаний Совета национальной безопасности, заседаний в Овальном кабинете, посадки на борт номер один или президентский вертолет (Marine One), списки гостей на государственных ужинах, участие в президентских зарубежных поездках, доступ на теннисный корт Белого дома, в списки лиц, имеющих право пользоваться автомобилями Белого дома, столовой Белого дома, в списки на парковку, на рождественские вечеринки в Белом доме, на фейерверки на Южной лужайке в честь Дня независимости, на концерты в Белом доме и в бесчисленное множество других списков. Учитывая ежедневные усилия на всех уровнях для попадания в списки или улучшения в них своей позиции, удивительно, что удалось проделать столько работы.
Легкость, с которой ущемляется самолюбие на всех уровнях, – эти чувства и переживания свойственны каждому человеку и каждой администрации, в которой я служил в Белом доме. Вызывающее неловкость низкопоклонство – даже со стороны высокопоставленных лиц – ради попадания в списки и слезы при неудаче потрясали и немного пугали. Один высокопоставленный сотрудник СНБ, печально известный тем, сколько времени и энергии он тратит на то, чтобы попасть в списки и лично встретиться с президентом, получил от Секретной службы прозвище Хорек. Агентам было дано указание, что, если кто-то из них увидит под ковром движущийся в сторону Овального кабинета комок, он должен на него наступить – это Хорек. В секретной службе шутили о проверке документов у официантов на государственном ужине, если Хорек отсутствовал в списке гостей.
И все же, несмотря на все личные столкновения, восхождения к вершине и игры (а я уверен, что так будет всегда), настоящий кайф от работы в Белом доме заключается не в стремлении к власти – не нужно там долго работать, чтобы понять, как мало реальной власти у кого-либо, кроме президента, – но это шанс оказаться в центре событий, поучаствовать в них и, возможно, даже изменить ситуацию к лучшему. Есть также чувство истории и гордости за то, что тебя выбрали помогать президенту в управлении страной, а в случае с СНБ – в защите нашей национальной безопасности. За двадцать лет я знал мало людей, которые не разделяли бы этих чувств, выходящих далеко за рамки личных достижений или амбиций, независимо от того, в скольких списках они значились.
Когда я присоединился к штату СНБ, Генри Киссинджер все еще был и госсекретарем, и советником по национальной безопасности (технически помощником президента по вопросам национальной безопасности). Его заместителем был генерал-лейтенант Брент Скоукрофт. Правая рука Киссинджера в Госдепартаменте по советским и европейским делам, Хельмут (Хэл) Зонненфельт был заменен сотрудником Зонненфельта А. Денисом Клифтом. Уильям Хайленд, также эксперт по Советскому Союзу, тоже отправился вместе с Киссинджером в Госдепартамент, и много лет спустя меня назначили на должность Хайленда.
Киссинджер, когда меня зачислили в штат, был на коне, к тому времени он был труднодоступной, всемирно известной фигурой. Писать для него аналитические записки в его двойной роли было все равно что писать для Волшебника страны Оз. Мы почти никогда не видели его лично, но время от времени с заоблачных горных вершин обрушивались рычание или удар грома, напоминая нам о его присутствии и наших недостатках. Ни Клифт, ни я не питали никаких иллюзий вместе с должностями приобрести влияние наших предшественников. Клифт был самым компетентным старшим штабным офицером из всех, кого я когда-либо знал, и со временем, когда политическая звезда Киссинджера угасла, а Скоукрофт стал более независимой силой, Клифт – и я в его свите – благодаря стабильной, надежной и умелой работе и сдержанному, добродушному стилю также добился большего влияния.