Роберт Майкл Гейтс – Секретный проект. Исчерпывающая инсайдерская история пяти президентов и того, как они вели холодную войну (страница 8)

В этом подходе были риски, и, вероятно, мы заплатили определенную цену. Мы просто дали Советам хорошее представление о том, как много мы знали и чего мы не знали, об их программах вооружения. Несомненно, они много узнали и о возможностях нашего спутникового фотографирования, и о нашей радиоэлектронной разведке. Мы, вероятно, помогли им улучшить их способность лишать нас информации и, возможно, в некоторых ограниченных областях, обманывать нас.

Участие в ОСВ и делегациях по контролю над вооружениями повлечет за собой для ЦРУ другие, более серьезные политические издержки. Так же как Управление подвергнут нападкам, в особенности со стороны либералов, за участие в тайных операциях, так и участие в контроле над вооружениями все больше поставит ЦРУ под огонь критики со стороны правых политиков – тех, кто в принципе выступал против контроля над вооружениями, и тех, кто пришел к выводу, что ЦРУ относится к контролю над вооружениями предвзято и он искажает его стратегический анализ.

Договор ОСВ был спорным с момента подписания, а со временем он становился все более спорным, поскольку Советы продолжали расширять свои стратегические наступательные возможности. Консерваторы обращали внимание на несоблюдение и мошенничество Советов в отношении условий соглашений, а также советские военные разработки, которые, по их мнению, им противоречили. Либералы утверждали, что соглашение касательно стратегических наступательных вооружений недостаточно далеко идущее – оно лишь закрепило существующие программы обеих сторон и просто перенаправило гонку вооружений с количественных параметров на качественные. Я считаю, что эта критика с обеих сторон в основном была обоснованной.

Тем не менее я считаю, что договор и процесс ОСВ были важны и внесли реальный вклад в удержание под контролем конкуренции сверхдержав. Наиболее полезной частью, вероятно, был сам процесс. Впервые обе стороны сели за стол переговоров и начали диалог о своем ядерном оружии и, косвенно, о своих ядерных стратегиях. Военные и гражданские эксперты с обеих сторон смогли оценить друг друга и в то же время беспрецедентным образом вовлечь своих политических лидеров в изучение баланса страха.

Если конкретизировать, ОСВ начал процесс регулирования гонки ядерных вооружений. Как ОСВ, так и разрядка переоценены, и от их имени выдвигались претензии, совершенно необоснованные. Конечно, это не было разоружением – напротив, количество оружия у каждой стороны значительно возросло во время переговоров. Тем не менее переговоры и соглашения впервые установили некоторые свободные границы того, что представлялось открытым соревнованием. Гонка стала более предсказуемой как по количеству, так и по видам оружия.

Кроме того, хотя критики по всем направлениям политического спектра называли переговоры и достигнутые соглашения обманом и уловкой, на самом деле они давали определенный якорь, чтобы держаться на ветру в бурных морях глобальной борьбы. Оба правительства сделали огромную политическую ставку, как дома, так и за рубежом, на продолжение переговоров, и таким образом были установлены определенные границы того, насколько плохими могли стать отношения. Даже в дни самой острой вражды, за исключением 1983 года, переговоры продолжались.

Участие в ОСВ как в Вашингтоне, так и за рубежом стало для меня настоящей школой. Я увидел, что внутренние переговоры, как в нашем правительстве, так и в Советском Союзе, вероятно, жестче и грязнее, чем между двумя странами. Чем сложнее становились проблемы, тем больше высокопоставленным чиновникам – в особенности президентам – приходилось полагаться на экспертов. Четверых из пяти президентов, на которых я работал, подробности контроля над вооружениями изматывали до слез. И слишком часто мы не только не видели леса из-за деревьев, но и принимали за них крошечные кусты. Все это было поучительным опытом. Этого я никогда не забуду.

«Разрядка» была палкой о двух концах, когда дело касалось оборонного бюджета. С одной стороны, климат предполагаемого снижения напряженности с Советами усилил боевой клич перераспределения национальных приоритетов от обороны к внутренним делам. В то же время, когда с Советами велись переговоры по системам вооружений, большинство членов конгресса не были готовы в одностороннем порядке ликвидировать программы вооружений, которые в случае достижения договоренности могли бы привести к сокращениям с другой стороны. Это помогло сохранить некоторые новые программы стратегического оружия, несмотря на чрезвычайно антимилитаристские настроения в конгрессе.

Никсону и стране повезло в этих обстоятельствах иметь в качестве министра обороны Мела Лэйрда, одного из самых хитрых, самых коварных, самых жестких борцов, когда-либо работавших в столице страны. Лэйрд был двойной угрозой как бюрократ, потому что если ему не удавалось победить вас в исполнительной власти, он шел к своим бывшим коллегам в конгрессе и прижимал вас там. Он был потрясающей силой и в худшие годы антивоенных настроений в значительной степени обеспечил не только сохранение структуры сил за рубежом, но и подводной лодки и ракеты «Трайдент», программы бомбардировщиков B-1, МБР «Минитмен-3» с разделяющимися головными частями, новой МБР (MX) и ПРО «Сейфгард».

На ранних стадиях большинство этих программ финансировались на относительно низком уровне, просто ради их поддержания в рабочем состоянии. Лэйрд и другие в администрации надеялись финансировать их полнее и ускорить в «последующие годы» – бюджетного будущего, когда Административно-бюджетное управление обещало исполнение всех мечтаний. Последующих лет пришлось бы ждать долго, но благодаря разрядке, переговорам по ОСВ и фокусам Лэйрда программы были готовы к разработке. По одной из маленьких ироний истории разрядка – во многом несовершенная – сыграла важную роль в спасении программ модернизации стратегических вооружений Америки.

Двадцать лет спустя после Уотергейта и после ухода Никсона эпоха разрядки все еще вызывает споры. Консерваторы продолжают утверждать, что Никсон и Киссинджер сдали все Советам за чечевичную похлебку, что опытные советские переговорщики водили их за нос, обманывая самыми разнообразными способами, – что Америка проиграла. Либералы склонны презирать бессердечный подход баланса сил с Советами и подход, пренебрегавший правами человека и не отражавший более идеалистический лик Америки на мировой арене. Консерваторы и либералы в равной мере жалуются, что Никсон и Киссинджер признали равенство и уважение Советскому Союзу, не пытаясь изменить внутреннюю репрессивную систему. А конкретные соглашения, такие как ОСВ, все еще критикуются за их недостатки или неудачи.

Итак, с точки зрения более чем двадцатилетнего опыта каков баланс в плане разрядки?

С положительной стороны, как средство взаимодействия с общественностью США и конгрессом, разрядку следует считать успехом. Разрядка, и особенно ее компонент контроля над вооружениями, были успешно использованы для защиты ряда программ стратегического оружия от бюджетного сокращения на Капитолийском холме – от ПРО до «Трайдента», крылатых ракет и бомбардировщика B-1. Взаимодействие с Советами и их неохотное согласие на переговоры об обычных вооруженных силах в Европе в конечном итоге парировали поправку Мэнсфилда и другие инициативы конгресса по сокращению в одностороннем порядке численности американских войск в Европе. Оборонные программы, развернутые в 1980-х годах под аплодисменты консерваторов, без разрядки не удалось бы в годы Никсона запустить или поддерживать политически. В 1970-х годах, когда речь шла об оборонных программах, консерваторам так и не удалось добиться подкрепления своих слов голосами конгресса.

Разрядка – наряду с открытием отношений с Китаем – также дала администрации в начале 1970-х годов популярный и порой впечатляющей инструмент для проведения очень активной внешней политики и сохранения национального авторитета во всем мире после поражения в крупной войне и сильного внутреннего стремления к изоляционизму.

Никсон и Киссинджер далее эффективно использовали разрядку, чтобы поддерживать разумную степень сплоченности альянса в отношениях с Советским Союзом. Взаимозависимость в контексте разрядки привела к действительно важному соглашению по Берлину, которое, по сути, обезвредило город как очаг возгорания во второй половине холодной войны. Открытие Восточной Европы под эгидой разрядки и межгерманских соглашений положило в регионе начало процессу взаимодействия – посева семян – еще до истечения десятилетия 1970-х годов приведшего к появлению первых трещин в железном занавесе. Разрядка также открыла диалог по стратегическим вооружениям, который оказался более значимым, чем достигнутые в результате соглашения, по крайней мере в период до конца 1980-х годов. И она положила начало процессу, по крайней мере обращенному на то, чтобы направить гонку вооружений в определенное русло или регулировать ее так, чтобы сделать более предсказуемой, а следовательно, менее опасной.

Однако в то же время, с точки зрения американо-советского противостояния, за исключением Берлина и стратегического диалога, мало что изменилось. Вопреки своим благим публичным обещаниям, каждая сверхдержава пыталась обеспечить себе «одностороннее преимущество» над другой всякий раз, когда появлялась такая возможность, на Ближнем Востоке, в Южной Азии, на Карибах и в Китае. Каждая была готова пойти на грань крупного кризиса или конфронтации, чтобы достичь своих амбиций в региональных спорах. Каждая была готова пойти на вполне реальные риски, чтобы получить преимущество над другой. Ни одна из них не была готова отказаться ни от одного крупного нового стратегического наступательного оружия в переговорах по вооружениям, даже в области исследований и разработок, хотя обе воспользовались возможностью избежать траты десятков миллиардов долларов на создание общенациональной системы противоракетной обороны. И Советы, несмотря на все свои разговоры, никогда не воздействовали на Северный Вьетнам, чтобы помочь Соединенным Штатам менее болезненно уйти из Индокитая.