Роберт Майкл Гейтс – Секретный проект. Исчерпывающая инсайдерская история пяти президентов и того, как они вели холодную войну (страница 10)

Наша работа была разнообразной, начиная от подготовки важных документов и тезисов для выступлений президента на значимых встречах с европейскими и советскими лидерами и заканчивая менее масштабными задачами – подготовкой ответов президента на письма, касающиеся нашей области, составлением вопросов и ответов для пресс-конференций, подготовкой пресс-релизов о зарубежных визитах и первых черновиков речей и даже тостов за ужином. Мы и наши коллеги были личным штатом президента по внешней политике. Он нуждался в этом. Общей чертой наших дней были бесплодные попытки убедить бюрократию, и особенно Государственный департамент, в том, что они работают на президента и могут иногда выкраивать время в своем плотном графике, чтобы поддержать его требования и проводить его политику. Референт Государственного департамента однажды сказал мне: «Если бы я только мог избавиться от этих чертовых президента и госсекретаря, я бы смог делать свою работу».

Опыт поддержки президента на внешнеполитической арене для меня, как офицера разведки, стал откровением. Я быстро понял, что ЦРУ знало, как делается внешняя политика в каждой стране мира, кроме одной – нашей собственной. Аналитики и их руководители не знали, как информация доходит до президента. Они не имели ни малейшего представления о цепочке событий, предшествующих визиту иностранного лидера или поездке президента за границу, или даже о вопросах повестки дня, над которыми президент и его старшие советники будут работать в течение данной недели. Короче говоря, расстояние от штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли до Белого дома было намного длиннее поездки по бульвару Джорджа Вашингтона. Я понял, что Управление могло бы сделать гораздо больше в поддержке процесса принятия политических решений, если бы попыталось больше узнать о том, как все функционирует на самом деле.

Мы с Клифтом пытались помочь ЦРУ, когда имели возможность. Например, давали советы по срокам некоторых из их текущих разведданных. Мы говорили им, что составление психологического портрета иностранных лидеров в тот самый день, когда они должны встретиться с президентом, означало, что эти портреты часто оставались непрочитанными. В конце концов, в то утро президент, так же и другие люди, должен побриться, принять душ и одеться, разрезать грейпфрут и поджарить на тостере английский кекс и так далее. Короче говоря, им надо думать об адресате своей работы – вовремя доставить информацию ему или его сотрудникам, чтобы он мог ее прочитать и воспользоваться ею. Именно битву за своевременность и актуальность разведданных я буду вести следующие двадцать лет.

Летом 1974 года находиться в Белом доме было невесело. Помимо неизбежности окончания президентства Никсона, нападкам подвергался сам институт президентства. Наша система «сдержек и противовесов», благодаря которой каждая из трех ветвей власти удерживает две другие от чрезмерного усиления, замечательно функционирует, однако процесс это отнюдь не нежный и деликатный. Также он не похож обычную рутину частых незначительных корректировок. Скорее это колебания маятника, а не стрелки весов – и одна ветвь (или настроение страны в целом) реагирует обычно только тогда, когда другая ветвь пытается расширить свою власть настолько глупо или настолько вопиюще, что вынуждает к ответу. Вьетнам и то, как Линдон Джонсон развязал и вел войну, спровоцировали атаку конгресса на президентские полномочия. Неприязнь к Никсону, то, как он и Киссинджер вели тайные и окольные переговоры, и, наконец, Уотергейт и сокрытие Никсоном фактов значительно усилили интенсивность атак.

В этот период президентской слабости конгресс стремился добиться для себя и от президента равной (а порой и доминирующей) роли во внешней политике, которой у него не было со времен Второй мировой войны и становления Америки как сверхдержавы. Попытки конгресса перехватить у президента инициативу в вопросах обороны начались вскоре после инаугурации Никсона.

Первой целью были расходы на оборону. Поскольку за бесчисленными решениями конгресса и бюджетными сокращениями не было всеобъемлющей стратегии и поскольку внутренний процесс сокращения бюджета в обороне был настолько обусловлен тактическими компромиссами, маневрированием с конгрессом и политикой военной службы, всему бюджету и оборонной программе не хватало рациональности и согласованности. В результате в 1970-х годах наши военные возможности и моральный дух серьезно снизились. Большинство структур вооруженных сил сохранились, уцелел и ряд программ вооружений, но пострадали обучение, логистика, связь, эксплуатация и техническое обслуживание, боеготовность и льготы для войск.

По Вьетнаму конгресс фактически почти на год оставил Никсона в покое. Но затем, потеряв веру в готовность президента быстро закончить войну, спровоцированную военной кампанией США против Камбоджи в мае 1970 года и подталкиваемую возмущением СМИ и огромными демонстрациями, направленными против камбоджийской операции, конгресс принял законодательные меры по ограничению военных возможностей Никсона в Юго-Восточной Азии. Ограничения конгресса на полномочия исполнительной власти по проведению военных операций в Индокитае стали особенно суровыми после подписания мирных соглашений.

К 1973 году, когда Вьетнам был на заднем плане, а Уотергейт в заголовках подрывал политическую силу президента, открылись шлюзы для инициатив конгресса по ограничению полномочий президента в различных областях. И после ухода Никсона эта эрозия исполнительной власти в вопросах национальной безопасности не уменьшалась. Напротив, она набирала обороты. Действительно, выборы «уотергейтского» конгресса в ноябре 1974 года усилили активность конгресса в попытках установить законодательные полномочия по одобрению или определению широкой политики и стратегии и даже тактики в дипломатии, обороне и разведке.

Из всех преемников Джонсона и Никсона самое большое бремя взвалил на себя и самую высокую цену заплатил за это возрождение конгресса Джеральд Форд. Имея дело с Советским Союзом, Северным Вьетнамом, еще одним кипрским кризисом с участием Греции и Турции, гражданской войной в Анголе и другими внешнеполитическими вызовами, Форд – без избирательного мандата или одобрения и ослабленный помилованием Никсона – был наиболее ограниченным конгрессом современным президентом. И в это время, 1974–1976 годы, для Советского Союза появились новые значительные возможности, которыми он, видя американский паралич, агрессивно воспользовался.

Поскольку ЦРУ служило в основном инструментом президента и, кроме него, сторонников ни в законодательной, ни в исполнительной ветвях власти у Управления не было, уязвимость президента после 1973 года сделала ЦРУ уязвимым. Его слабость стала слабостью ЦРУ. А нежелание Никсона и неспособность Форда защитить ЦРУ, в прошлом бывшее орудием президентов, сделали его чрезвычайно уязвимым. ЦРУ и раньше попадало в беду – неточные оценки, операция в бухте Кочинос, другие провалы, – но поддержка сильных президентов позволила ему выдержать шторм, даже если иногда не выдерживали его директора. Однако начиная с 1973 года, в разгар Уотергейта и в конце Вьетнама, ЦРУ столкнулось с новым видом журналистских расследований, новым агрессивным конгрессом и президентом, который не только не любил Управление, но и сам умирал медленной политической смертью. Теперь ЦРУ пришлось лицом к лицу столкнуться со своим прошлым, прошлым действий по приказу президентов, без них. В одиночку.

Смутное время для Управления можно датировать началом мая 1973 года, когда в газетном сообщении утверждалось, что взлом «сантехниками» Белого дома в кабинете психиатра Дэниела Эллсберга (сливщика документов Пентагона) был осуществлен бывшим сотрудником ЦРУ Говардом Хантом с использованием оборудования ЦРУ и что папки должны быть переданы в ЦРУ для оценки. Это удивило как Шлезингера, так и его преемника на посту директора Уильяма Колби. Во избежание подобных сюрпризов в будущем, 9 мая Шлезингер издал директиву всем нынешним и бывшим сотрудникам ЦРУ, в которой просил их сообщать любую имеющуюся у них информацию о предыдущей деятельности ЦРУ, которая могла быть незаконной или, по крайней мере, выходящей за рамки его устава. В последующем отчете генерального инспектора ЦРУ о возможных нарушениях или сомнительной деятельности, связанной с уставом ЦРУ, было представлено 693 страницы «потенциальной секретной деятельности». Вскоре этот отчет стал известен как «семейные драгоценности» ЦРУ.

По данным Колби, «семейные драгоценности» включали операцию «Хаос», направленную против антивоенного движения во Вьетнаме; наблюдение за американскими журналистами с целью определения источников утечек; все связи с заговорщиками Уотергейта; эксперименты агентства с препаратами для контроля над разумом; и участие в покушениях на Кастро, Патриса Лумумбу, Трухильо и других. В тот же день, 9 мая, когда Шлезингер издал свою директиву, глава администрации Белого дома Александр Хейг сообщил Колби, что Шлезингер перейдет в министерство обороны, а он, Колби, станет директором ЦРУ.

Хотя Колби пришлось нелегко на слушаниях по утверждению его кандидатуры, члены сенатского комитета – за исключением председателя – пока не знали о «семейных драгоценностях», и поэтому эта весьма деликатная тема не поднималась. Скелеты ЦРУ в шкафу оставались там еще некоторое время.