Роберт Майкл Гейтс – Секретный проект. Исчерпывающая инсайдерская история пяти президентов и того, как они вели холодную войну (страница 7)
К чести Никсона и Киссинджера – и благодаря их стальным нервам – они наголову переиграли Советы на Ближнем Востоке во время и после войны Судного дня, даже в момент, когда наше правительство переживало один из величайших политических кризисов – Уотергейт, увольнение Никсоном специального прокурора Арчибальда Кокса («резня в субботу вечером») и позорную отставку вице-президента Спиро Агню. И снова разрядка не оказалась сдерживающим фактором жесткой глобальной конкуренции. На этот раз Соединенные Штаты показали, что они столь же, как и Советы, не стеснены новыми отношениями.
Одновременно с переговорами и соглашениями по контролю над вооружениями, встречами на высшем уровне и выработкой регулирующих новые американо-советские отношения «Основных принципов», наращивание Советами военной мощи продолжалось без перерывов и ослабления темпов. Число советских пусковых установок межконтинентальных баллистических ракет сначала сравнялось с американским, а затем и превысило его, пока у Советов не стало почти на 50 процентов больше пусковых установок, чем у Соединенных Штатов, – примерно от 1500 до 1054 единиц. Следом за этими усилиями последовала модернизация всех сил МБР, при этом разрабатывались четыре новые МБР, по крайней мере три из них были оснащены разделяющейся головной частью с боеголовками индивидуального наведения. Строились новые подводные лодки, оснащенные ракетами такой дальности, что их можно было запускать по Соединенным Штатам из советских портов, и десятки других новых видов оружия – обычных и стратегических – переходили от исследований и разработок к развертыванию.
Анализ ЦРУ советских стратегических намерений начал приобретать новый, более тревожный тон, особенно после назначения в феврале 1973 года на должность директора разведки Джеймса Шлезингера. Хелмс, никогда не близкий к Никсону, был уволен в конце 1972 года, как полагали некоторые, за то, что он отверг попытки Никсона заставить ЦРУ заблокировать расследование Уотергейта. Три с половиной месяца, в течение которых Шлезингер работал в ЦРУ, были неудачным периодом. Высшие руководители прошли путь от директора ЦРУ, который был одним из них, понимал суть и душу разведки и был джентльменом старой школы, до директора ЦРУ с мандатом от Никсона на встряску и с намерением ужесточить анализ, сократить численность секретной службы и урезать бюджетные расходы. В отличие от Хелмса, он пользовался полной поддержкой Никсона. Но до нас на более низких уровнях доходило то, что высших руководителей Управления особенно беспокоило резкое, грубое обращение Шлезингера с людьми. Нам говорили, что он был грубым, требовательным, высокомерным и пренебрегал опытом. В расстегнутой рубашке, с нечесаными волосами, внешностью и манерами Шлезингер явно не принадлежал к «старой школе».
Прежде всего, Шлезингер хотел избавить ЦРУ от людей, которых он называл «сухостоем», в особенности от «старичков» из секретной службы, которые, по его мнению, преграждали путь наверх более молодым, свежим людям. Он также считал, что в Управлении в целом слишком много сотрудников. Так началось то, что все Управление назвало «резней». В общей сложности за недолгий срок своего пребывания в должности Шлезингер сократил около 7 процентов сотрудников ЦРУ. Во всех директоратах людей увольняли, вынуждали уйти в отставку или на пенсию. Причем не слишком церемонясь. Самый большой удар, безусловно, принял на себя оперативный директорат – шпионы, сборщики разведданных из агентурных источников, планировщики и исполнители тайных операций. Позже мне рассказали, что в зарубежной поездке Шлезингер сказал шефу одной из наших резидентур: «Я разобью преторианскую гвардию Хелмса». Эти его слова разнеслись мгновенно, пусть и на уровне неподтвержденного слуха. В возникшей в результате всего этого атмосфере тревожности каждый из нас боялся за свою работу, тем не менее многие также сочувствовали попытке Шлезингера ослабить в Управлении контроль оперативного директората и воскресить энергию, энтузиазм и значимость ЦРУ. Однако, за редкими исключениями, даже тем, кто в общем цели Шлезингера поддерживал, не нравились ни он сам, ни его методы. И хотя в должности Джим Шлезингер пробыл всего четырнадцать недель среди тех, кто тогда работал в Управлении, он по сей день остается одним из самых непопулярных за всю историю директоров ЦРУ.
Новый директор был твердо уверен, что анализ ЦРУ носит чересчур академический характер, слишком часто не соответствует потребностям политиков. Он язвительно напоминал нам: «Знаете, ЦРУ – это часть американского правительства». Он был особенно заинтересован в том, чтобы сделать наш анализ советских стратегических разработок более объективным и реалистичным.
Именно в этой обстановке весной 1973 года национальной разведке была заказана новая оценка, призванная отразить более скептическое отношение к СССР и советским намерениям. Я подготовил первый вариант этой оценки («Советские стратегические программы и разрядка: что они задумали?» – специальная оценка национальной разведки 4.11.73), а потом ее передали на доработку Фрицу Эрмарту из «Рэнд корпорэйшн», одному из помощников, приведенных в ЦРУ Шлезингером. Оценка была опубликована 10 сентября 1973 года.
Эта оценка национальной разведки менее двусмысленно, чем обычные оценки, говорила американским политикам, что Советы собираются использовать оба пути – преимущества разрядки (реальные для Советов) и неограниченное наращивание стратегического потенциала, что впервые из-за внутренних проблем в США они действительно увидели реальный шанс на то, что наращивание военной мощи может принести подлинное стратегическое преимущество (по умолчанию над США) и что это наращивание не остановится, если они не убедятся, что оно спровоцирует американскую реакцию, которая поставит под угрозу их достижения, или что они могли бы достичь своих целей с помощью контроля над вооружениями.
Оценка точно отразила весь импульс наращивания Советами военной мощи и представила Советский Союз гораздо более агрессивным, стремящимся получить любые возможные преимущества. Она отражала тип советского поведения, свидетелем которого Соединенные Штаты стали на Ближнем Востоке в 1970 году (и снова столкнулись в октябре 1973 года, всего через месяц после публикации оценки), на Кубе в 1970 году и в Индии и Пакистане в 1971 году. Подготовив эту оценку – отражающую интеллектуальное наследие Шлезингера – и публиковав ее в сентябре 1973 года, ЦРУ и разведывательное сообщество США оказались на задворках процесса разрядки.
Единственным вопросом, где взаимозависимость сработала, был Берлин, и именно там (и только там) разрядка имела значение для региональной проблемы.
Из европейцев, спешивших заключить собственные сделки с Советами в этот период, западные немцы были самыми стремительными. Правительство Западной Германии во главе с новым канцлером Вилли Брандтом 16 ноября 1969 года сделало официальное предложение СССР начать переговоры по соглашению о взаимном отказе от применения силы. У Никсона не было иного выбора, кроме как поддержать политику Брандта на Востоке (Ostpolitik). Но он и Киссинджер также знали, что Брандту для ратификации его договоров с Советским Союзом и другими коммунистическими государствами дома нужно соглашение по Берлину. Таким образом, они использовали так называемые восточные договоры в качестве рычага (или взаимозависимости) с Брандтом, чтобы держать его под контролем, а с Советами – чтобы дать понять Москве, что выгоды, которых оно добивается посредством соглашений с Западной Германией, могут быть реализованы только при соглашении по Берлину.
Берлинские переговоры наконец увенчались успехом, и 3 сентября 1971 года было подписано Четырехстороннее соглашение по Берлину. Берлинское соглашение по сути устранило город как очаг напряженности в холодной войне, которая была далека от завершения. Усилия Никсона связать гарантии границы, которых Советы добивались от Западной Германии, с успешным заключением Берлинского соглашения сработали. Хотя Четырехстороннее соглашение было менее ярким достижением, чем открытие Китая или саммиты в Москве и Пекине, оно имело историческое значение. Оно не только принесло немедленное улучшение жизни многих людей; в сочетании с восточными договорами оно создало в Центральной Европе климат, который, по-моему, внес огромный вклад в глубокие изменения, которые произойдут в Восточной Европе.
ЦРУ стояло на обочине Берлинского соглашения, но с самого начала переговоров по ограничению стратегических вооружений (ОСВ) Управление было неотъемлемым и постоянным участником. Не будет преувеличением сказать, что без активного участия ЦРУ не было бы ни ОСВ, ни контроля над вооружениями вообще.
При постоянной поддержке Хелмса глава группы ЦРУ на переговорах Говард Штерц осуществил тихую культурную революцию в ЦРУ, разведывательном сообществе и правительстве США в целом, поскольку день за днем он неуклонно расширял тип разведывательной информации, которой мы делились с Советами. Внутреннего сопротивления в ЦРУ было мало, если вообще было. Для бюрократии, которую приходилось подталкивать к обмену информацией в рамках одного и того же агентства, это было действительно революционно. И к тому времени, когда переговоры стали интенсивными, практически все обсуждавшиеся обеими сторонами данные о советских системах были информацией ЦРУ.