Роберт Майкл Гейтс – Секретный проект. Исчерпывающая инсайдерская история пяти президентов и того, как они вели холодную войну (страница 6)
Нежелание советских лидеров вносить элементарные изменения в экономические приоритеты – тяжелая промышленность и армия неизменно занимали первое место – или в экономическую структуру к концу 1960-х годов не оставило им иного выбора, кроме как обратиться к Западу как за технологиями, так и за зерном из-за неспособности удовлетворить собственные нужды. Что потребовало улучшения политических отношений с Западом. Таким образом, к концу 1960-х годов генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев и его коллеги возлагали большие надежды на то, что разрядка принесет им экономические выгоды без какого-либо ущерба для их более широких политических амбиций во всем мире. Они были правы – до поры до времени.
Нет никаких сомнений в том, что Китай и экономика были главными мотивами, побудившими Советы стремиться к изменению отношений с Западом. Но были и другие проблемы, которые тяготели над Брежневым, Косыгиным и другими лидерами.
Политические последствия вторжения в Чехословакию были временными почти везде, за исключением Восточной Европы. Советы были особенно обеспокоены продолжающимися проблемами в Чехословакии, Польше и даже Восточной Германии. Экономические проблемы продолжали расти в Польше в конце 1960-х годов, с небольшим ростом заработной платы и постоянным дефицитом потребительских товаров. Два плохих урожая усугубили эти проблемы реальной нехваткой продовольствия. Владислав Гомулка, лидер польской партии, решил в декабре 1970 года воспользоваться популярностью только что подписанного договора с Западной Германией, чтобы поднять цены на продукты питания, особенно на мясо. Кризис обострился. В Гданьске (будущем месте рождения «Солидарности») произошли беспорядки, которые распространились на другие города. Для подавления беспорядков пришлось использовать танки, и 20 декабря Гомулку сменил Эдвард Герек. Был назначен новый премьер-министр, и его первым действием стало замораживание цен на продукты питания на два года. Ситуация успокоилась, но теперь и в Польше, и в Чехословакии Советы вновь осознали, что Восточная Европа по-прежнему представляет собой пороховую бочку.
До 1969 года Советы всегда положительно отзывались о системе противоракетной обороны, и советские исследования и разработки в области ПРО, а также строительство и модернизация объектов ПРО оставались высоким советским приоритетом до конца холодной войны. Тем не менее они боялись идеи разработки такой стратегической обороны Соединенными Штатами, и решение Никсона в августе 1969 года продолжить разработку ПРО стало очень плохой новостью. Все разведывательные отчеты указывали на то, что Советы были обеспокоены, поскольку, осознавая, насколько примитивна их собственная система, считали, что Соединенные Штаты могут построить гораздо более сложную систему, чем они, и, что еще хуже, сделать это быстрее. Их страх выпустить из бутылки джинна американских технологий был очевиден. После последовательного сопротивления включению ПРО в переговоры по стратегическим вооружениям Советы после августа 1969 года изменили свою позицию. С этого момента прекращение ПРО США (а затем и «Стратегической оборонной инициативы») стало центральным элементом переговорной позиции Москвы по контролю над вооружениями – и оставалось таковым до конца существования Советского Союза.
Очевидно, что к 1969–1970 годам у Брежнева, Косыгина и остальных членов советского руководства было достаточно мотивов для улучшения отношений с Соединенными Штатами – Китай, проблемная экономика, Восточная Европа, перспектива американской ПРО. Всеобъемлющая советская стратегия сближения с Западом, «Программа мира», была выдвинута 30 марта 1971 года в главном выступлении Брежнева на XXIV съезде партии. Брежнев ясно дал понять тогда, как и неоднократно сделает в будущем, что разрядка и улучшение отношений с Западом не означают никаких изменений в советской поддержке «национально-освободительных движений» или какого-либо отхода от идеологических принципов. Советские лидеры явно считали, что могут достичь своих целей – и справиться со своими кошмарами, – не заплатив за это соответствующую цену.
Глава 2
Так это была «разрядка»?
Разрядка родилась в Европе и, по сути, никогда не имела смысла или последствий за пределами Европы. Несмотря на раздутую политическую риторику о «совместной работе по построению мира», «новой дороге сотрудничества» и «новом веке в отношениях между нашими двумя странами» во всем неевропейском мире и в двусторонних отношениях, Советский Союз и Соединенные Штаты после 1968 года продолжали ту же самую напряженную конкурентную борьбу, которая характеризовала их отношения с конца 1940-х годов. Об этом наглядно свидетельствуют события, происшедшие в «лучшие» дни разрядки.
После декабря 1969 года СССР смог отодвинуть Вьетнам как фактор двусторонних отношений в сторону. Советы вывели Никсона и Киссинджера на вершину горы, показали им широкий спектр вопросов, по которым может быть достигнут прогресс – ОСВ, Берлин, Ближний Восток, встреча на высшем уровне, – и президент решил двигаться вперед без советского сотрудничества по Вьетнаму. Разрядка и Советы не имели отношения к исходу во Вьетнаме. ЦРУ неоднократно предупреждало, что Советы не будут помогать Соединенным Штатам и что «увязка» – никакого прогресса по другим вопросам без советской помощи в выводе Соединенных Штатов из Вьетнама – не сработает. Мы говорили, что Соединенные Штаты предоставлены сами себе, и мы были правы.
Нигде соперничество между двумя сверхдержавами, их борьба за преимущество не были столь необузданными и интенсивными, как на Ближнем Востоке. Нигде якобы складывающиеся новые отношения не были столь неуместными. В двух отдельных кризисах на Ближнем Востоке в 1970 году, в Египте и Иордании, Советы играли ради выгоды, рискуя конфронтацией с Соединенными Штатами и независимо от других вопросов двусторонней повестки дня. Я не верю, что у Советов за этим стояла какая-то великая стратегия, за исключением широкой цели воспользоваться любой подвернувшейся возможностью, которая могла сулить геополитические выгоды. Также очевидно, что они чувствовали, что могут воспользоваться такими возможностями, не ставя под угрозу разрядку в Европе или развивающиеся двусторонние отношения с Соединенными Штатами.
Секретные советские усилия по созданию базы поддержки для подводных лодок с баллистическими ракетами (ПЛАРБ) на Кубе в 1970 году представляют важный пример их готовности действовать агрессивно, даже когда целью возможности была одна из самых болезненно воспринимаемых и чувствительных проблем в американо-советских отношениях.
Никсон и Киссинджер успешно справились с Советами, и конфронтация закончилась тем, что Советы подтвердили договоренности 1962 года и заверения в том, что действующие подводные лодки с баллистическими ракетами никогда больше не зайдут в кубинские порты.
И Никсон, и Киссинджер считали, что в войне 1971 года между Индией и Пакистаном Москва сыграла вероломную роль, поддержав Индию, и это в конечном счете грозило китайско-советской войной и вмешательством США на стороне Пакистана и Китая против СССР и Индии. В течение всего кризиса в правительстве был глубокий раскол – в основном между Государственным департаментом и Белым домом. Средства массовой информации и конгресс резко критиковали «уклон» США в сторону Пакистана (чье правительство создало проблему). Мы в ЦРУ оставались в значительной степени в неведении относительно махинаций нашего собственного правительства. Мы просто бездельничали, стремясь оставаться в стороне от войны в центре города и пытаясь отслеживать, как могли, войну в Южной Азии.
Если противостояния с Советами в 1970–1971 годах по Египту, Иордании, Кубе и индо-пакистанская война происходили на ранних этапах разрядки, то третий ближневосточный кризис и последовавшая за ним опасная американо-советская конфронтация произошли на самом пике разрядки. Этим кризисом, конечно же, была война Судного дня в октябре 1973 года.
Начало войны стало серьезным испытанием для ЦРУ и поводом для моего самого серьезного личного конфуза в разведке. Я был советником по разведке американской делегации по ОСВ в Женеве и утром 6 октября отнес для ознакомления утреннюю сводку разведданных старшему делегату Полу Нитце. Тем утром телеграфная версия цээрушной «Нэшнал интеллидженс дейли» сообщала о событиях на Ближнем Востоке, но снова предполагала, что конфликт вряд ли будет. Нитце прочитал, поднял на меня взгляд и спросил, говорю ли я по-французски и слушаю ли радио. Я дважды ответил отрицательно, и Нитце сказал мне, что, ответь я утвердительно, я бы знал, что война уже началась, о чем он узнал из новостей по радио. Я выскользнул из его кабинета.
Несмотря на всю риторику о новых правилах взаимодействия и новом виде двусторонних отношений между Соединенными Штатами и СССР в результате разрядки, реальность такова, как продемонстрировала война Судного дня, что ничего из этого не имело большого значения. Никсон считал, что Советы даже поощряли войну. Оглядываясь назад, кажется, что Советы знали – скорее всего, задолго до 3 октября через агентов в египетской армии – о намерениях президента Анвара Садата и, возможно, пытались его отговорить, но, потерпев неудачу, не предприняли никаких шагов, чтобы предупредить Соединенные Штаты или иным образом предотвратить войну. Вот вам и новый подход к международным делам.