Роберт Майкл Гейтс – Секретный проект. Исчерпывающая инсайдерская история пяти президентов и того, как они вели холодную войну (страница 2)

Читателю с самого начала этой книги необходимо знать, что неспособность ЦРУ в течение десятилетия найти Олдрича Эймса нанесла тяжкий ущерб, но в основном разведывательному сообществу США, и в особенности самому ЦРУ, его агентам и операциям. Прежде всего, длительная неспособность Управления идентифицировать Эймса, особенно в свете его ошибок и очевидных личных слабостей, выявила серьезные проблемы не только в контрразведке ЦРУ, но и в управлении и культуре оперативного директората ЦРУ и в цепочке командования Управления. В середине 1990-х годов эти проблемы приведут как к всеобъемлющей внутренней переоценке ценностей, так и к чрезвычайно сильному внешнему давлению с целью радикальных изменений и реформ в секретной службе – культурной революции. Эта книга ясно показывает, что и проблемы, и необходимость такой культурной революции в ЦРУ были осознаны задолго до того, как Олдрич Эймс предал своих коллег и страну. И она ясно показывает, почему попытки добиться перемен потерпели неудачу.

Я работал при шести президентах, от Линдона Джонсона до Джорджа Буша, и восьми директорах ЦРУ. На протяжении этой четверти века я служил в аппарате Совета национальной безопасности в Белом доме при четырех президентах – Ричарде Никсоне, Джеральде Форде, Джимми Картере и Джордже Буше. Я был начальником аналитического директората ЦРУ (заместителем директора по разведке), заместителем директора ЦРУ (и почти шесть месяцев исполняющим обязанности директора) при администрации Рейгана. Я был заместителем советника по национальной безопасности, а затем директором ЦРУ при Джордже Буше. В этот период ни у кого не было большего срока непрерывной работы на руководящих или ключевых должностях в сфере национальной безопасности. Благодаря возможностям, предоставляемых моей должностью, я знал и своими глазами видел практически всех главных деятелей, как в американских, так и в советских структурах национальной безопасности. Во время знаменательных событий с конца 1960-х до начала 1990-х годов я присутствовал, в тени, как пресловутая муха на стене, на самых секретных правительственных совещаниях, слушая, внимая, наблюдая многие из величайших событий века.

Начало моему путешествию по этой истории положила встреча с вербовщиком ЦРУ в кампусе Индианского университета осенью 1965 года. В те дни вербовщики ЦРУ были желанными гостями в кампусах, особенно консервативных, таких как кампус Индианского университета. С вербовщиком я встретился ради забавы, рассчитывая, что мне удастся бесплатно побывать в Вашингтоне. Шесть месяцев спустя после той поездки в Вашингтон для тестирования, проверки и прохождения полиграфа меня пригласили войти в мистическое братство ЦРУ. Я пришел на работу в августе 1966 года, зная, что – поскольку ЦРУ не предлагало отсрочек от призыва – всего через несколько недель я под эгидой ЦРУ поступлю на службу в Военно-воздушные силы США.

Штаб-квартира ЦРУ в пригороде Вирджинии окружена деревьями и высоким забором из сетки-рабицы с полосами колючей проволоки. В те дни на новобранца огромное серое бетонное сооружение с антеннами на крыше произвело устрашающее впечатление. Въезжая в ворота на автобусе Управления, я подумал: «Так вот где замышляются заговоры, вот откуда агенты отправляются в отдаленные уголки мира, вот где сказочные технические устройства собирают информацию из самых неожиданных мест и позволяют цээрушной версии Джеймса Бонда расстраивать коварные коммунистические заговоры, так вот где находится американское „тайное правительство“». По крайней мере, таковы были мои мысли или те слухи, которые до меня доходили. Было мне двадцать три, и мне предстояло многому научиться.

Внутри здание было обманчиво безликим. Длинные, лишенные декора коридоры. Крошечные кабинки для работы. Линолеумные полы. Металлическая казенная мебель. Обстановка напоминала гигантскую страховую компанию. Но отнюдь не при внимательном рассмотрении. На каждом столе высился сейф. В каждом кабинете в ряд стояли сейфы и радуга телефонов – красных, черных, зеленых, серых, каждый с разным уровнем секретного доступа. При выходе обыскивали портфели и дамские сумочки, иногда к великому смущению людей, пытавшихся взять работу на дом, а в результате нарушавших правила безопасности.

В те дни аналитическую и оперативную части Управления разделяли турникеты и вооруженная охрана, и пройти туда и обратно без специальной отметки в пропуске было невозможно. Когда друг провел мне по зданию экскурсию, по коридору седьмого этажа, где находились кабинеты директора и самых старших офицеров Управления, мы шли на цыпочках. Говорили мы шепотом и боялись, что из-за одной из вечно закрытых дверей кто-нибудь выйдет и спросит, зачем мы шныряем мимо кабинетов начальства. Даже в фантазиях я не мечтал, что однажды стану хозяином большинства этих кабинетов, включая директорский.

В октябре 1966 года я с помощью ЦРУ поступил в школу подготовки офицеров ВВС в Техасе. После присвоения в январе 1967 года офицерского звания и очень короткого отпуска на женитьбу прибыл к месту несения службы на авиабазу Уайтмен в Миссури, базу межконтинентальных баллистических ракет. В разведывательном отделе нас было двое, и мы информировали о международных политических и военных событиях ракетные расчеты. Отсутствие интереса с их стороны было поразительным.

Для совсем зеленого второго лейтенанта у меня было несколько необычных возможностей пообщаться с высшими чинами ВВС, потому что я оказался единственным в нашем подразделении, кто мог произнести названия наших целей. Это все еще было Стратегическое авиационное командование Кертиса Лемея, и один из моих самых памятных брифингов был для генерал-лейтенанта, который командовал 8-й воздушной армией. Я проинформировал его о наших целях, включая тот факт, что 120 из наших 150 ракет «Минитмен» нацелены на советские МБР. Генерал, «косящий» под Лемея, куря огромную сигару, пришел в ярость. Он вскочил и закричал, что это «чертово безобразие» – целиться в то, что во время войны будет пустыми ракетными шахтами. Он потребовал, чтобы я – второй лейтенант – изменил стратегию нацеливания, заявив, что, «когда будет подан сигнал, я хочу убить гребаных русских, а не разгребать грязь». Из моих слушателей он был не самым искушенным, но, безусловно, одним из самых незабываемых.

Мои взгляды на Вьетнам во многом сформировал год на ракетной базе. Там я мельком увидел влияние войны во Вьетнаме на общую стратегическую мощь Америки, и это удручало. Из-за ресурсов, направляемых во Вьетнам, денег было мало, и мы с тревогой наблюдали, как потери пилотов в войне привели к тому, что с нашей базы летать в Юго-Восточной Азии перевели седовласых подполковников. Тогда мы поняли, что войну не выиграем. После года нацеливания американских МБР на СССР я в январе 1968 года вернулся в Вашингтон, чтобы всерьез начать карьеру в ЦРУ, по-прежнему сосредоточенный на той же цели, но совсем другими способами.

Как только мы с женой приехали в Вашингтон, я поступил на программу подготовки кадров в ЦРУ, что означало шесть месяцев изучения реалий разведывательного дела и прощания с мечтами о скоростных авто, доступных красотках и прочей фантастике. Мы учились писать разведывательные отчеты, организовывать встречи с агентами, тайники, изучать Советский Союз, штудировали подпольные методы разведки, знакомились со спутниковыми системами сбора информации, узнавали о бюрократии разведки и вели наружное наблюдение. (Никогда не думал, насколько в восемь утра на улицах Ричмонда, штат Вирджиния, малолюдно. Целью наблюдения – «кроликом» нашей команды – была женщина из Управления, так как добропорядочный гражданин Ричмонда сообщил полиции, что несколько сомнительного вида мужчин эту женщину преследовали. К счастью – хотя это и не принесло мне профессионального удовлетворения – контакт с кроликом я почти сразу же потерял, а следовательно, в отличие от коллег, разминулся с местными стражами порядка. Для любого из нас такой дебют в шпионском деле был не самым удачным.)

В те дни все, проходившие программу подготовки кадров, должны были работать под «прикрытием» – то есть, поскольку вы могли отправиться за границу с тайным заданием, вас не должны были идентифицировать или узнать, что вы работаете на ЦРУ. Поэтому каждому из нас придумали историю прикрытия, или легенду – ложную историю о назначении в другое правительственное агентство и на другую работу. Я по легенде работал в министерстве обороны. В те дни Управление не слишком усердно трудилось под прикрытием для большинства новых сотрудников, и это стало еще одним испытанием моей пригодности к подпольной работе. На коктейльной вечеринке ко мне подошел мужчина и спросил, где я работаю. Я невнятно пробормотал что-то о работе на правительство (в Вашингтоне это явный признак того, что ты работаешь на ЦРУ). Он спросил меня, в каком департаменте, и я ответил: «В министерстве обороны». Его лицо просветлело, и он сказал, что у него тоже все хорошо. Он поинтересовался: а где именно? Я ответил: «В здании ВМС на Конститьюшн-авеню». Он сказал: «Я тоже, а где ты?» Я назвал ему номер своего легендированного офиса. Он помолчал, затем нахмурился и произнес: «Это крыло снесли около двух месяцев назад». С легкостью и обходительностью, которой позавидовал бы Шон Коннери, я – совершенно расстроенный – пробормотал, что «я нечасто бываю в офисе», и просто прекратил разговор.