Роберт Ладлэм – Тьма в конце тоннеля. Обмен Фарнеманна. Человек без лица. (страница 75)

— А мы собрались на рыбалку, да погоду обещают неважную, — объяснил в свою очередь Сполдинг. — Но все равно не хотите ли к нам присоединиться?

— С удовольствием бы, но у меня совещание.

— Да, да. Вы только что о нем говорили. А кофе выпьете?

— Спасибо, старик. Но бумаги ждут.

— Что ж. Жаль.

— Мне тоже… Ладно, еще увидимся. — Человек по имени Эллис неуклюже улыбнулся, совсем некстати помахал рукой — Дэвид невозмутимо ответил тем же — и пошел дальше.

Сполдинг вернулся в кабинет и закрыл дверь. Джин стояла у стола секретарши.

— С кем это ты разговаривал в такой час?

— Он назвался Эллисом. Сказал, что у него в семь совещание. Но это не так. Он соврал. Чем занимается этот Эллис?

— Импортом-экспортом.

— Подходяще… Как Боллард?

— Боллард уже тащится сюда. Назвал тебя занудой… Что «подходящего» в этом Эллисе?

— Что представляет из себя этот Эллис? — гнул свое Дэвид.

— Типичный карьерист. Мечтает стать послом. Но ты не ответил на мой вопрос.

— Его купили. Он стукач. Вполне может вести серьезную игру, хотя скорее всего он — мелкая сошка.

— Неужели?! — ошеломленная Джин замерла, взглянула на Сполдинга. — Дэвид, что означает «Тортугас»?

— Перестанешь ты меня дурачить или нет?!

— Значит, не можешь мне сказать.

— Значит, я этого сам не знаю.

— Это какой-то пароль, да? Так я поняла из досье.

— Это пароль, о котором мне никто и словом не обмолвился! — воскликнул Дэвид и увидел, что Джин вдруг быстро прошла к своему столу. Дэвид двинулся следом.

— Что ты собираешься делать?

— Атташе и даже помощники секретаря записывают в вахтенную книгу свои ранние встречи и совещания.

— Эллис?

Джин кивнула и сняла телефонную трубку. Поговорив не больше минуты, она взглянула на Сполдинга:

— Первый пропуск на сегодня заказан на 9 утра. Нет у Эллиса ни с кем никакого совещания.

— Ничего удивительного. Неужели ты мне не поверила?

— Просто хотела убедиться… Ты сказал, что не знаешь, что значит слово «Тортугас». Может, я сумею тебе подсказать.

Изумленный Дэвид сделал несколько шагов к Джин:

— Что?

— Из Боки — это район, за который отвечает Эллис, — пришла разведсводка. Ее нужно было проверить, но о ней просто забыли.

— О чем забыли? Что ты имеешь в виду?

— Шхуну в Ла Бока. Ее накладные и порт назначения были выписаны с нарушениями законов судоходства… капитан заявил, что это ошибка. Направлялась шхуна в Тортугас.

11

Боллард придумал шифр быстрее, чем за полчаса. Дэвида поразила гибкость воображения шифровальщика. Он, не сходя с места, разрабатывал геометрическую прогрессию соответствующих буквам чисел, на расшифровку которой вражескому криптографу понадобится не меньше недели. А Дэвиду довольно и 96 часов.

Бобби вложил предназначавшуюся для Вашингтона копию ключа к шифру в официальный конверт дипломатической почты, запечатал его химической печатью. Потом позвонил на базу МПФ, попросил прислать в посольство офицера чином не ниже капитана. К девяти пакет будет на аэродроме базы, а уже к вечеру — в вашингтонском аэропорту, откуда его в бронированном фургоне доставят генералу Алану Свонсону.

Шифровка, подтверждающая, что сделка завершена, будет краткой. Сполдинг дал Болларду два слова: «Тортугас готов». Когда эта радиограмма придет в Вашингтон, Свонсон поймет, что Юджин Лайонз просмотрел и одобрил чертежи. Когда он телеграфирует в Швейцарию, и на счет Райнеманна переведут деньги. Дэвид воспользовался словом «Тортугас», надеясь, что кто-нибудь где-нибудь поймет его состояние. Гнев по поводу того, что на него взвалили полную ответственность за сделку, не рассказав о ней всего. От Джин и Бобби Болларда суть сделки скрывать уже смысла не было. Кендалл, ничего не объяснив, улетел из Буэнос-Айреса, а Дэвид прекрасно понимал: помощь может понадобиться тогда, когда вводить подручных в курс дела времени не будет. Теперь уже не стоило прикрываться легендой, поэтому рассказал Болларду о сделке с Райнеманном, ролях, отведенных Юджину Лайонзу и Генриху Штольцу.

Больше всего Роберта поразил Штольц: «Генрих?! — Вот это да!.. Ведь он же верит. Нет, не в чародея Гитлера, его он, говорят, ни в грош не ставит. Он верит в Германию. В Версальский договор, в репарации, обескровленного колосса и прочее. Я считал его настоящим пруссаком…»

План действий на утро был ясен и в восемь сорок пять Дэвид приступил к его воплощению.

Встреча с Хендерсоном Гранвиллом была краткой и радушной. Посла вполне устраивало закрыть глаза на истинную миссию Дэвида в Буэнос-Айресе, лишь бы она не привела к международному конфликту. Сполдинг заверил его, что пока все спокойно, и будет безусловно лучше, если посол о сути задания не узнает. Гранвилл согласился. По просьбе Дэвида он приказал посмотреть, нет ли в подвалах сведений о Франце Альтмюллере и Лесли Дженнер Хоквуд.

Их не было.

Из кабинета Гранвилла Дэвид вернулся к Джин. Она читала присланный из Аэропарка список прилетающих в страну. Юджин Лайонз должен был прибыть в 2 часа дня. Юджин именовался в списке физиком.

Дэвид разозлился на Уолтера Кендалла, на Свонсона. Лайонза можно было бы обозвать и просто «ученым»; «физик» — это глупо, физик в Буэнос-Айресе сегодня — откровенная приманка даже для союзной разведки, не говоря уже о немецкой.

Дэвид прошел к себе, в маленький кабинетик на отшибе. Надо было многое обдумать.

Юджина Лайонза он решил встретить сам. Уолтер Кендалл говорил, что в Сан-Телмо немого, вечно печального ученого отвезут санитары. Однако им Дэвид не доверял. Джонни и Хол — так их, кажется, звали — вполне могли привезти Лайонза к немецкому посольству, по ошибке приняв его за психолечебницу.

Джин осторожно осведомилась о шхуне в Ла Бока у разведслужбы базы МПФ. Чтобы не вызвать подозрений, она в урочный час позвонила шефу разведотдела и равнодушно сказала, что ей нужно «увязать концы» и «закрыть досье»; дело чисто формальное. Нельзя ли помочь?.. Оказалось, шхуна, по ошибке направленная в Тортугас, была поставлена на причал у складов на Очо Калье. Расследование проводил атташе посольства Уильям Эллис, начальник торгового отдела.

Склады на Очо Калье… Дэвиду придется побродить около них часок-другой. Возможно, время он потратит впустую. Как рыболовецкая шхуна может быть связана с его заданием? Скорее всего, никак. Но ведь стояло же в накладных слово «Тортугас»; есть атташе по имени Эллис, что подслушивал за дверью и врал о несуществующих совещаниях.

На Очо Калье стоит заглянуть.

А потом Дэвид сядет в своей квартире у телефона, станет ждать звонка от Райнеманна.

— Ты не хочешь пригласить меня на обед? — спросила Джин, входя к нему в кабинет. — И не пытайся смотреть на часы: их у тебя нет.

— Я и не думал, что пришло время обеда.

— Нет. Сейчас всего одиннадцать, но ты не завтракал, да и не спал ночь, наверное, и собираешься в начале второго ехать в аэропорт.

— Я был прав: ты настоящая службистка. У тебя чудовищные организаторские способности.

— До твоих им далеко. Пошли обедать, но сначала зайдем в ювелирную лавку. Я уже позвонила туда. Тебя ждет подарок.

— Люблю подарки. — Сполдинг встал.

Ресторан оказался буквально маленьким углублением в стене на тихой улочке недалеко от Пласа Сан-Мартин. Его дверь была открыта; узкий навес защищал от солнца еще несколько столиков, что стояли на улице. Но Дэвид и Джин предпочли сесть в зале.

Против правил, Дэвид почти не следил за прохожими. Он смотрел на Джин. И прочитанное на ее лице невольно заставило его сказать:

— Скоро все кончится. Я выйду из игры.

Джин взяла его за руку, заглянула в глаза. Помолчала немного. Потом произнесла: «Ты говоришь удивительные вещи. Но я не пойму, что ты имеешь в виду», — так, словно хотела, чтобы Дэвид серьезно воспринял ее слова, задумался над ними.

— Я имею в виду, что не желаю с тобой расставаться… До конца жизни. Не знаю, как сказать об этом по-другому.

Джин на миг, на один вдох закрыла глаза:

— По-моему, ты выразился… просто чудесно.

Как признаться ей во всем? Как объяснить? Но нужно было попробовать. Это чертовски важно.

— Примерно месяц назад, — начал он негромко, — со мной случилось вот что. Это было в Испании, у ночного костра. Обстоятельства не важны, важно, что происшедшее меня безумно напугало. Причем дело было вовсе не в риске, не в страхе за свою жизнь, ведь я за нее боролся постоянно и, клянусь, уже привык к этому… Просто я вдруг не обнаружил в себе никаких чувств. Никаких. Мне сообщили весть, которая должна была потрясти меня, вызвать слезы или гнев. Да, черт возьми, гнев! А я не ощутил ничего. Я остался равнодушен. Я выслушал весть и обругал одного человека за то, что он не сообщил ее раньше. Заявил, что он ошибся: я не теряю головы никогда… А ведь он совершенно справедливо предположил, что я, убитый горем, стану действовать опрометчиво… — Дэвид остановился, положил ладонь на руку Джин. — Я хочу вот что сказать: ты вернула мне то, что я, казалось, безвозвратно утратил. И мне не хочется терять это вновь.

Дэвид склонился к Джин; они соприкоснулись губами, он поднял руку, нежно провел пальцами по щеке женщины.