Роберт Ладлэм – Тьма в конце тоннеля. Обмен Фарнеманна. Человек без лица. (страница 73)

— Мы можем поговорить с глазу на глаз? — вопросом на вопрос ответил Сполдинг, покосившись на Генриха Штольца.

Финансист улыбнулся:

— Ничто в наших переговорах не тайна для ботшафтссекретаря. Он — один из моих самых ценных и преданных помощников в Южной Америке. У меня нет от него секретов.

— После нашего разговора наедине вы, может статься, измените свое мнение.

— Наш американский друг, видимо, чувствует себя неловко, — прервал его Штольц елейным голоском. — Собственное правительство посчитало человека из Лисабона некомпетентным. И приставило к нему шпионов.

Дэвид закурил, ничего не ответив немецкому атташе.

Заговорил Райнеманн, взмахнув большими, но изящными руками:

— Если так, то Штольца прогонять незачем. Или у вас есть иная причина.

— Мы покупаем, — с ударением в голосе произнес Дэвид, — а вы продаете… краденый товар.

— Оставьте нас, Генрих, — произнес Райнеманн, не сводя, глаз со Сполдинга.

Штольц сухо откланялся, повел плечами и ушел через арку в холл.

— Благодарю вас, — Дэвид переменил позу, взглянул на балконы третьего и четвертого этажей. Прикинул, сколько людей могут скрываться за окнами, готовые спрыгнуть сюда, на террасу, стоит ему сделать лишний шаг.

— Итак, мы одни, — произнес изгнанник из Германии с едва скрываемым раздражением. — В чем же дело?

— Штольца раскусили, — сказал Сполдинг и умолк, ожидая, какой отклик вызовут эти слова у финансиста. Но тот и бровью не повел. — В посольстве ему не дают правдивой информации.

— С трудом верится. — Райнеманн не шелохнулся, пристально глядел прищуренными глазами. — На чем основывается такое мнение?

— На присутствии гестапо. Штольц говорит, что в Буэнос-Айресе гестаповцев нет. Но он ошибается. Они есть. Действуют. И намереваются остановить вас. Остановить нас.

Самообладание Райнеманна дало едва заметную трещину. Набрякшие веки чуть дрогнули, взгляд, и без того суровый, стал еще жестче.

— Расскажите подробнее, пожалуйста.

— Сначала ответьте на мои вопросы.

— Ответить на ваши?.. — Райнеманн повысил голос, схватился за стол; на седеющих висках выступили вены. Он помолчал, отдышался и уже спокойно продолжил: — Простите, я не привык выслушивать условия других.

— Еще бы. А я, в свою очередь, не привык иметь дело с людьми типа Штольца, которые не замечают собственных слабостей. Они меня раздражают и… настораживают.

— Вы хотели меня о чем-то спросить…

— Насколько я понял, чертежи из Германии уже вывезены?

— Они прибудут сегодня ночью.

— Рановато. Наш специалист приедет в Буэнос-Айрес только послезавтра.

— На сей раз неверные сведения поступили не к Штольцу, а к вам. Американский ученый, Лайонз, будет здесь завтра.

Дэвид промолчал. Он не раз обманывал других подобным образом, а потому не удивился.

— График можно ускорить или замедлить, если того требуют обстоятельства… — продолжил Райнеманн.

— Или изменить, чтобы выбить кое-кого из колеи, — прервал его Дэвид.

— Это здесь совершенно ни к чему. Нам некого выбивать из колеи. По вашей собственной характеристике: мы продаем, вы покупаете.

— И конечно, гестаповцам вовсе незачем переться в Буэнос-Айрес…

— Вернемся лучше к делу, — оборвал его Райнеманн.

— Одну минуту, — поспешил сказать Сполдинг, заметив, что нервы у Райнеманна вновь на пределе. — Мне нужно 18 часов, чтобы послать ключ к шифровке в Вашингтон. Его повезет дипкурьер.

— Штольц уже рассказал мне об этом. Вы занимаетесь ерундой. Ключ нужно было послать заранее.

— Простая предосторожность, майн герр, — произнес Дэвид. — Дело в том, что я не знаю, кто в посольстве подкуплен, но уверен — шпион там есть. Ключ к шифру тоже можно продать. Словом, шифровка будет послана лишь тогда, когда Лайонз проверит чертежи.

— Тогда вам нужно пошевеливаться. Отправляйте ключ завтра же утром, а первую половину чертежей мои люди привезут в Сан-Телмо к вечеру… Простая предосторожность. Вторую половину получите, когда в Вашингтоне подтвердят, что готовы перевести деньги в Швейцарию… то есть получили ваш ключ. Вы останетесь в Аргентине, пока мне не дадут знать из Берна. Неподалеку от Буэнос-Айреса есть маленький аэродром, называется Мендарро. Им заправляют мои люди. Самолет будет ждать вас там.

— Согласен. — Дэвид затушил сигарету. — Значит, первую половину чертежей я получу завтра вечером. Остальное — через 24 часа. Итак, график мы разработали. Это для меня главное.

— Гут! А теперь поговорим о гестапо. — Райнеманн подался вперед, вены на висках вновь обозначились синими ручейками. — Вы обещали доказать свое заявление.

Сполдинг сделал это без особого труда.

К концу его рассказа Райнеманн дышал тяжело, глубоко. В глазах, полуприкрытых набрякшими веками, стояла едва сдерживаемая ярость.

— Благодарю вас. Уверен, объяснение всему этому найдется. А мы станем придерживаться графика… Простите, у меня был сегодня тяжелый день. В город вас отвезут. Всего доброго.

— Альтмюллер! — орал Райнеманн. — Идиот! Дубина!

— Ничего не понимаю, — пробормотал Штольц.

— Альтмюллер… — Райнеманн заговорил спокойнее. — В своих безумных попытках сохранить свое драгоценное ведомство незапятнанным он попал в лапы гестапо.

— Нет в Буэнос-Айресе гестаповцев, герр Райнеманн, — твердо заявил Штольц. — Человек из Лисабона лжет.

Райнеманн взглянул на дипломата. Сказал ледяным голосом:

— Меня не проведешь, герр Штольц. Этот Сполдинг говорил правду: ему не было смысла врать… Значит, Альтмюллер или угодил в гестапо, или предал меня. И послал гестаповцев, чтобы сорвать обмен, заполучить алмазы и уничтожить чертежи. Эти жидоненавистники заманили нас в ловушку.

— Я единственный, кто связан с Францем Альтмюллером напрямую. — Штольц вложил в слова все подобострастие, какому его научили годы работы в дипломатическом корпусе. — Вы сами, герр Райнеманн, на этом настояли. А сомневаться в моей преданности я вам повода не давал. Люди на Очо Калье уже почти закончили работу. Через день — два все алмазы будут проверены. Так что все идет по графику. Обмен не сорвется.

Райнеманн положил свои полные, но изящные руки на перила и посмотрел вдаль:

— Застраховаться можно лишь вот как, — тихо произнес он. — Дайте радиограмму в Берлин. Пусть Альтмюллер приезжает сюда. Иначе обмен не состоится.

10

— Алло?.. Алло, — произнесла Джин сначала заспанным, а потом изумленным голосом.

— Это Дэвид. У меня нет времени извиняться. Я хочу увидеться с тобой. Немедленно.

— Дэвид? О боже!..

— Через 20 минут я буду у тебя в кабинете.

— Ради бога…

— Приди, пожалуйста. Ты нужна мне, Джин! Нужна!

Джин встретила его у посольства. Вместо слов она сильно сжала ему руку.

Войдя в кабинет, Джин обняла Дэвида. Он почувствовал, как она дрожит.

— Дэвид, прости меня, прости, прости. Я себя вела ужасно. Как дура.

Он взял ее за плечи:

— Тебе очень нелегко решить, как быть со мной, да?

— Подчас кажется, у меня нет сил. А ведь я всегда считала себя волевой… Не надо. Пожалуйста, не надо… ни во что больше впутываться.

— Тогда ты должна мне помочь.

Джин отстранилась от него: