Роберт Ладлэм – Тьма в конце тоннеля. Обмен Фарнеманна. Человек без лица. (страница 72)

— Предположим, мой Дэвид работает не в госдепартаменте, а в разведке. Он агент. Такие у нас бывали, я с ними встречалась. Итак, мой Дэвид — шпион и выполняет задания, как пишет в отчетах, «высокой степени риска», потому что играет по другим правилам. Вернее, вообще без правил… Для таких, как мой воображаемый Дэвид, правил нет. Понятно?

— Понятно, — только и сказал он в ответ. — Хотя я не очень хорошо представляю такого человека.

— Я опишу его подробнее. — Джин допила кофе, крепко, очень крепко сжав чашку в руке, чтобы унять дрожь в пальцах. — Главное в другом: такого, как мой… воображаемый Дэвид, запросто могут убить или искалечить. Ужасно, да?

— Да. Но подобная участь подстерегла уже миллионы людей. Это еще ужаснее.

— Они — другое дело. Они носят форму, знают! ради чего идут на смерть. Даже у летчика шансов выжить больше. Я знаю, что говорю. Так вот, мой воображаемый Дэвид работает в одиночку на чужой земле и посылает шифровки в Вашингтон… значит, шефы ему полностью доверяют. Он может наговорить им все, что захочет. Так почему же Мифический Дэвид выполняет свое задание безропотно? Неужели он верит, что от него зависит исход всей войны? Ведь он лишь один из многих миллионов.

— То есть… если я тебя правильно понял… этот воображаемый человек может сообщить начальству, что столкнулся с трудностями…

— …и должен задержаться в Буэнос-Айресе. Надолго, — продолжила Джин, вцепилась ему в руку.

— А если они запретят, он Навсегда должен скрыться в пампасах.

— Не смейся надо мной! — воскликнула Джин. — Я тебя очень люблю. И не хочу, чтобы тебе навредили, хотя знаю: есть люди, посланные сюда именно за этим. —Она остановилась и вновь обратила на него свой взгляд. — Они пытались убить тебя, верно?.. Да, ты — один из многих миллионов… а я все твержу: «Только бы не его. Боже, только бы не его». Понимаешь?.. Разве мало ты уже сделал?

Он заглянул ей в глаза и понял, что доля истины в ее словах есть. И ему стало не по себе… Он и впрямь сделал уже предостаточно. Вся жизнь его вывернулась наизнанку, так, что привычным делом стал риск.

— Сеньор Сполдинг? — Дэвид встрепенулся: столь неожиданными оказались эти слова. У кабинки стоял одетый в смокинг метрдотель.

— Да.

— Вас вызывают к телефону.

— А сюда его нельзя принести?

— Примите наши искренние извинения. Розетка в этой кабинке неисправна.

Сполдинг, конечно, понимал, что метрдотель лжет.

— Хорошо. — Дэвид встал из-за стола. Обратился к Джин: — Я на минутку. Закажи себе кофе.

— А если мне захочется спиртного?

— Пожалуйста. — Он двинулся из кабинки.

— Дэвид, — негромко окликнула его Джин.

— Да? — обернулся он; она вновь напряженно взглянула на него и тихо сказала:

— «Тортугас» этого не стоит.

— Я скоро вернусь, — хрипло проговорил он в ответ.

— Говорит Генрих Штольц, — послышался голос в трубке.

— Я ждал вашего звонка. Номер вы узнали от телефонистки в посольстве?

— Да. Все уже решено. Через 20 минут к ресторану подъедет зеленый «паккард». Водитель высунет из окна руку с пачкой сигарет. Немецких, на этот раз. Надеюсь, вы оцените символику этого жеста? Герр Райнеманн ждет встречи с нетерпением.

— Я тоже.

9

Зеленый «паккард» остановился на другой стороне улицы, прямо напротив ресторана. Водитель высунул из окна руку с пачкой сигарет, марку которых различить было невозможно.

Подойдя ближе, Сполдинг увидел, что водитель — мужчина крупный, в черной вязаной рубашке с короткими рукавами, которая открывала и подчеркивала его мускулы. У него была короткая бородка и густые брови, что придавало ему вид злодея-пирата. Дэвид был уверен, что это сделано нарочно. Человек в белом костюме, сидевший на заднем сиденье, распахнул дверцу, и Сполдинг залез в машину.

…Сполдинг понимал: даже днем эту гравийку было бы трудно найти. А теперь, при одних лишь подфарниках, казалось, будто «паккард» съехал с твердой дороги прямо в кромешную тьму леса. Однако под колесами хрустел гравий, водитель вел машину уверенно. Он, очевидно, знал здесь каждый поворот. Через полмили дорога расширилась, вместо гравия появился асфальт.

«Паккард» выехал на огромную стоянку. По другую сторону на равных расстояниях друг от друга стояли четыре широких каменных столба, с мощными прожекторами, их лучи пересекались. Между столбами была натянута стальная сетка, посредине располагались железные решетчатые ворота, которые, по-видимому, открывались автоматически.

Кое-где виднелись люди, одетые в темные рубашки и брюки полувоенного образца, некоторые с собаками на поводках. С доберманами, что рвались вперед, злобно лаяли.

Человек в белом костюме распахнул дверцу и вылез из машины. Подошел к одному из столбов. С другой стороны появился охранник, перебросился с ним несколькими словами; Дэвид заметил за охранником темное бетонное строение с маленькими освещенными окошками.

Туда и ушел часовой, а человек в белом костюме вернулся к «паккарду».

— Несколько минут придется подождать, — объяснил он и забрался на заднее сиденье.

— Так зачем мы торопились?

— Чтобы прибыть и доложить о себе вовремя. Но это не значит, что нас тут же примут.

— Гостеприимный человек ваш хозяин, ничего не скажешь, — усмехнулся Дэвид.

— Герр Райнеманн может позволить себе быть каким ему заблагорассудится.

Минут через десять железные ворота неспешно распахнулись, и «паккард» миновал часовых и будку с маленькими окошками. Дорога пошла вверх и кончилась у роскошного поместья еще одной огромной стоянкой. Широкая мраморная лестница вела к дубовым дверям величины, доселе Дэвидом невиданной. Здесь тоже все освещали прожекторы. В отличие от площадки перед воротами, здесь был фонтан, лучи света блистали на столбе воды.

Немец выбрался из машины, обошел ее и открыл Дэвиду дверцу.

— Здесь мы вас покинем. Надеюсь, путешествие было приятным. Идите к выходу. Там вас встретят.

Дэвид вышел из машины и остановился у мраморной лестницы. Зеленый «паккард» тронулся в обратный путь.

Сполдинг простоял в одиночестве почти минуту. Если за ним следят, а это вполне возможно, пусть наблюдатель подумает, что величие здания изумило его. А еще Дэвиду хотелось оценить дом и с практической стороны — рассмотреть окна, крышу, подъезд. Он никогда не забывал заранее выяснить, как войти в здание и как из него выйти: всегда готовил себя к худшему.

Дэвид поднялся по лестнице и подошел к огромным толстым дубовым дверям. Там не было ни звонка, ни колотушки; впрочем, дверь тут же отворили. На пороге стоял Генрих Штольц.

— Добро пожаловать в Габихтнест, герр Сполдинг. В Ястребиное гнездо. Так метко, хотя и несколько напыщенно называется это место.

— Много птичьих гнезд повидал я, но такого — никогда.

— Пожалуй, я тоже. Пойдемте со мной. Герр Райнеманн ждет на балконе: вечера стоят чудесные.

Они прошли под вычурной, но красивой люстрой, мимо мраморной лестницы к сводчатому проходу в конце большого зала. Он вывел их на огромный балкон длиной во все здание. В левой части балкона была сделана небольшая площадка. Над ней протянулись толстые тросы. Площадка, очевидно, предназначалась для фуникулера, на котором можно было спуститься к реке.

Дэвид разглядывал роскошную обстановку, готовясь к встрече с Райнеманном. Но на балконе никого не было; Дэвид подошел к перилам и увидел в футах двадцати внизу террасу. И большой плавательный бассейн с подсветкой. Вокруг него стояло несколько столиков, укрытых зонтиками от солнца.

— Надеюсь, когда-нибудь вы найдете время приехать сюда и насладиться нашими простыми удовольствиями, полковник Сполдинг.

Необычный тихий голос вспугнул Сполдинга. Он обернулся. В тени у входа в холл стоял мужчина.

Райнеманн вышел на свет. Он оказался человеком среднего роста, с зачесанными назад без пробора прямыми седеющими волосами. Для своего роста он был несколько коренаст — можно было бы сказать «широк в плечах», если бы не брюшко. Руки у него были крупные, мясистые, и вместе с гем изящные, хотя винный бокал, который он держал, казался в них рюмкой.

Райнеманн сделал еще шаг, Дэвид разглядел черты его лица. Эрих Райнеманн был стар. Загорелую кожу испещряли тысячи морщинок, глаза почти скрывались в складках опухших век; безукоризненно сшитые пиджак и брюки предназначались человеку гораздо более молодому.

Райнеманн проигрывал в той схватке, победить в которой не могли помочь даже его миллионы.

— Габихтнест роскошен. Неотразим, — по-немецки сказал Дэвид голосом вежливым, но без излишнего восторга.

— Вы очень любезны, — ответил Райнеманн, протянув ему руку, — но все же давайте перейдем на английский… Выпить не хотите? — Финансист подошел к ближайшему столику: их было немало на балконе.

— Благодарю вас, — произнес Дэвид и сел напротив Райнеманна. — У меня в Буэнос-Айресе срочное дело. Я хотел предупредить об этом Штольца, но он повесил трубку.

Райнеманн взглянул на Штольца, который невозмутимо стоял, облокотившись о каменные перила: «Зачем вы так? Герр Сполдинг этого не заслуживает».

— Увы, по-другому было нельзя, майн герр. Для его же пользы. Нам сообщили, что за ним следят.

— Следить за мной могли одни ваши люди.

— Только после того, как узнали о «хвосте», полковник. Раньше нам это было ни к чему.

Райнеманн устремил на Сполдинга взгляд узких глаз:

— Странное дело. Кому вздумалось шпионить за вами?