Роберт Ладлэм – Тьма в конце тоннеля. Обмен Фарнеманна. Человек без лица. (страница 68)

Наконец Дэвид нашел то, что искал. Удостоверение личности с фотографией. Гестаповское.

— Более бестолкового агента, чем ты, у Гиммлера нет, — заявил Дэвид совершенно серьезно, сунул бумажник себе в карман и вдруг зловеще прошептал: — Вас ист «Тортугас»? — Отняв плечо от груди шпика, он вонзил ему два вытянутых пальца в солнечное сплетение с такой силой, что немец закашлялся. — Где Альтмюллер? Что ты знаешь о «Тортугасе»? — снова и снова Дэвид ударял его в солнечное сплетение, посылал по всему телу немца волны боли. — Говори! Быстро!

— Нет! Я ничего не знаю, — прохрипел гестаповец по-немецки, едва переводя дух. — Нет!

И вновь Сполдингу резанул слух выговор. Отнюдь не берлинский и даже не горный баварский. Какой-то другой.

— Нох маль! Еще! Говори!

И тут гестаповец повел себя совершенно неожиданно. От боли, от страха он перестал говорить по-немецки. Перешел на английский:

— Я ничего не могу вам сообщить. Я выполняю приказы… И все!

Дэвид шагнул влево, закрыл собой нациста от взглядов пешеходов. Впрочем, дверь была в тени, поэтому никто не остановился. Видимо, со стороны Дэвид и филер казались просто подвыпившими приятелями.

— Я буду бить тебя, пока не перемолочу все кишки. А потом подброшу к немецкому посольству с запиской, что ты предал своих хозяев. Так что тебе и от них достанется… Говори! — Дэвид ткнул двумя согнутыми пальцами в горло немцу.

— Хватит! — хрипел тот. — Майн готт! Хватит!..

— Что такое «Тортугас»? — Дэвид опять ударил шпика по горлу. — Кто такой Альтмюллер?

— Клянусь богом, я ничего не знаю!

Дэвид снова ударил его. Шпик осел. Дэвид прислонил его к стене, навалился на него, чтобы скрыть от прохожих. Гестаповец приоткрыл глаза, зрачки блуждали.

— Даю тебе пять секунд, — прошептал Дэвид. — А потом разорву глотку.

— Нет! Ради бога! Альтмюллер… ракеты… Пенемюнде.

— Что «Пенемюнде»?

— Инструменты… «Тортугас»…

— Что все это значит?! — Дэвид показал немцу два согнутых пальца. Мысль о новых ударах привела шпика в ужас. — Что такое «Тортугас»?

Немец заморгал, пытаясь восстановить зрение. Дэвид сообразил, что он смотрит ему за спину. Понял — притворяться шпик не может, он слишком избит.

И тут Дэвид ощутил, что позади кто-то стоит. Чувствовать чужое присутствие он научился в Лисабоне и никогда не ошибался.

Дэвид обернулся. И понял — слишком поздно: к его лицу уже тянулась рука с растопыренными пальцами второго шпика.

Словно бы перед ним прокручивали в замедленном темпе фильм ужасов. Он ощутил, как рука впилась в шею, голову со страшной силой ударили о стену. Мир завертелся, раскололся. Дэвид рухнул во тьму.

Сполдинг очнулся, помотал головой. Первое, что он ощутил, была вонь. Вонь тоштнотворная, вездесущая.

Оказалось, он лежал в подворотне, поджав ноги. Лицо, рубашка и брюки были мокрые. От дешевого виски. Дешевого и вонючего. Рубашка была разорвана от воротника до пояса, одного ботинка не хватало. Ремень на брюках был расстегнут, ширинка — тоже. «Вылитый забулдыга», — подумал Дэвид. Он сел и, насколько было можно, привел себя в порядок. Посмотрел на часы. Вернее, на то место, где они должны были быть. Часы исчезли. Кошелек — тоже. И все, что лежало в карманах.

Дэвид поднялся. Солнце стояло низко, спускались сумерки; Авенида Парана опустела.

«Сколько сейчас времени? — подумал Сполдинг. — Наверное, я провалялся не меньше часа. Интересно, ждет ли меня Джин?»

Она раздела его, заставила принять горячую ванну, а к затылку приложила лед. Когда Дэвид помылся, Джин подала ему рюмку виски и села рядом на диван.

— Хендерсон настоит, чтобы ты переехал в посольство, понимаешь?

— Понимаю, но не могу.

— Но нельзя же, чтобы тебя били каждый день. И не говори мне, что это воры. Когда Хендерсон и Бобби убеждали тебя, что на крыше сидели именно они, ты сам им не верил!

— Боже мой, Джин, да ведь меня ограбили! — Дэвид говорил твердо. Ему важно было убедить женщину.

— Так не бывает, чтобы сначала грабили, а потом обливали виски!

— Бывает, если грабители хотят выиграть время. Прием не новый. Пока ограбленный докажет полиции, что он трезв, жулики уйдут далеко.

— Неужели ты рассчитываешь, что я тебе поверю?

— Рассчитываю. Стоит ли выбрасывать бумажник, деньги, часы… чтобы убедить женщину во лжи. Хватит, Джин! Меня мучит жажда, и затылок все еще ноет.

Она пожала плечами — очевидно, поняла, что спорить бесполезно.

— Знаешь, у тебя виски кончается. Схожу куплю бутылку. На углу Талькахуано есть винный магазин. Это рядом…

— Нет, — прервал ее Дэвид, вспомнив о человеке с огромными руками. — Сам схожу. Одолжи немного денег.

— Пойдем вместе, — предложила она.

— Прошу тебя, не надо… Подожди меня здесь, ладно? Мне могут позвонить, спросить, не вышел ли я из игры.

— Кто?

— Некий Кендалл.

Выйдя из дома, Дэвид бросился что было сил к телефону.

Коридорный нашел Кендалла в ресторане отеля. Тот поздоровался, не переставая жевать.

— Лайонз приедет через три дня, — сообщил Уолтер. — Вместе с санитарами. Я подыскал ему дом в квартале Сан-Телмо. Место тихое, улица уютная. Адрес я сообщил Свонсону.

— А я считал, что устраивать Лайонза придется мне самому.

— Так, как сделал я, проще, — прервал Кендалл. — Санитары вам позвонят. Или я сам позвоню. Я здесь еще побуду.

— Рад… потому что гестапо тоже.

— Что?!

— Гестапо, говорю, тоже намеревается здесь еще побыть. Вы немного просчитались, Кендалл. Кто-то все-таки хочет сорвать переговоры. И это не удивительно.

— Вы с ума сошли, мать вашу так!

— Нет.

— Что произошло?

Дэвид рассказал ему все и впервые уловил в голосе Кендалла испуг.

— Среди людей Райнеманна, — заключил Дэвид, — есть предатель. И придется трудненько, даже если Райнеманн ни в чем не подведет. Насколько я понимаю, в Берлине пронюхали о похищении чертежей. Рейхсфюреры трубить об этом не станут, они просто попытаются перехватить их. И даю голову на отсечение, в Пенемюнде не пощадят никого.

— С ума сойти… — едва слышно вымолвил Кендалл. А потом пробормотал что-то, Дэвиду совершенно непонятное.

— Что вы сказали?

— Адрес в Сан-Телмо. Для Лайонза. Там три комнаты. И черный ход есть. — Кендалл по-прежнему говорил тихо, почти неразборчиво.

«Он в панике», — подумал Сполдинг и сказал:

— Я едва слышу вас, Кендалл… Сейчас же успокойтесь! Как по-вашему, не пора ли мне познакомиться с Райнеманном?

— Адрес в Телмо: Терраса Верде — пятнадцать… там тихо.

— Кто у Райнеманна связной?

— Не знаю…

— Черт возьми, Кендалл, вы же с ним пять часов совещались!

— Я позвоню вам…