Роберт Ладлэм – Тьма в конце тоннеля. Обмен Фарнеманна. Человек без лица. (страница 66)

Дэвид улыбнулся, вспомнив улыбку Джин.

— …подробности, по-видимому, еще не оговорены, — Сполдинг, очевидно, пропустил мимо ушей предыдущие слова Гранвилла.

— Простите, господин посол. Связь плохая, ваш голос время от времени пропадает. Телефоны в Америке, Южной ли, Северной ли, с норовом.

— Боюсь, здесь другое виновато, — раздраженно заметил Гранвилл, явно имея в виду подслушивание. — Как приедете в посольство, зайдите ко мне.

— Хорошо, сэр. Выезжаю.

Он перечитал записку от Джин.

Прошлой ночью Джин сказала, что все произошло слишком быстро. И добавила, что ничего обещать ему не может.

Какие еще обещания? Он не хотел рассуждать об этом. Не хотел признаться самому себе, что относится к Джин всерьез. Нет у него на нее времени… Ведь с посольством связался его «друг».

Уолтер Кендалл.

Вот другая сторона действительности. Она ждать не может.

Дэвид в сердцах затушил сигарету, посмотрел, как пальцы вминают окурок в пепельницу. Почему он разозлился?

И об этом Сполдинг рассуждать не хотел. Работа есть работа. Она превыше всего.

— Джин сказала, что вы едва досидели до конца обеда. Сон пошел вам на пользу. Вы сегодня выглядите лучше. — Посол вышел из-за стола и подал руку. Дэвид недоумевал, отчего дипломат, который позавчера отнесся к нему, мягко говоря, равнодушно, сегодня проявляет чуть ли не отеческую заботу. Может быть, оттого, что Джин назвала при нем Дэвида по имени?

— Она вела себя очень любезно. Без нее я бы даже ресторана приличного не нашел.

— Еще бы… Однако не стану вас задерживать, вам же нужно повидаться с Кендаллом. Он у себя в отеле и, по словам нашего телефониста, очень взволнован. Позвонил в половине третьего ночи и потребовал сообщить ему, где вы. Мы, естественно, предпочли промолчать.

— Правильно сделали. В противном случае Кендалл вытащил бы меня из постели. У вас есть его телефон? Или мне порыться в справочнике?

— Есть. — Гранвилл протянул листок бумаги.

— Спасибо, сэр. Я свяжусь с ним. — Сполдинг пошел к двери. Гранвилл остановил его:

— Сполдинг…

— Да, сэр.

— По-моему, миссис Камерон хочет с вами повидаться. Взглянуть, как вы поправляетесь. Ее кабинет в южном крыле.

— Найду, сэр.

— Конечно, конечно. Увидимся позже.

Дэвид вышел, затворил за собой тяжелую резную дверь. Показалось ему или Гранвилл на самом деле одобрил — пусть неохотно — его неожиданный… союз с Джин? Он говорил ободряющие слова, но с опаской.

Дэвид прошел по коридору в южное крыло и остановился у приемной Джин. Ее имя было выбито на бронзовой табличке. Вчера он ее не заметил.

Миссис Эндрю Камерон.

Значит, его звали Эндрю. Сполдинг не спросил имя ее бывшего мужа, а сама она не сказала.

Он снова взглянул на табличку, и им овладело странное чувство. Обида за Эндрю Камерона, за его жизнь и смерть.

Секретарша Джин была явно из местных: собранные в пучок черные волосы, латинские черты лица.

— Як миссис Камерон. Меня зовут Дэвид Сполдинг.

— Заходите. Она ждет вас.

Дэвид подошел к двери кабинета и повернул ручку. По-видимому, он застал Джин врасплох. Она стояла у окна, держала в руке лист бумаги, смотрела на лужайку. Очки были подняты на лоб к самым волосам. Заметив Дэвида, она поспешно сняла очки и замерла. Потом неуверенно улыбнулась, словно не сразу его узнала.

На миг он ощутил страх. Но Джин заговорила, и смятение исчезло, Дэвиду вновь стало легко.

— Я проснулась сегодня и потянулась к тебе. Но тебя рядом не было и я чуть не расплакалась.

Он быстро подошел и обнял ее. Они замолчали. Тишина, объятия вернули их к чуду, свершившемуся накануне.

— Гранвилл ведет себя, как сводник, — сказал наконец Дэвид, держа Джин за плечи, глядя в ее голубые с прожилками и такие умные глаза.

— Я же говорила тебе — он чудный. А ты не верил.

— Оказывается, мы обедали вместе. И я едва досидел до конца.

— Я наврала ему, чтобы он отпустил тебя поскорее. А сам подольше поразмышлял.

— Не могу его понять. Да и тебя тоже.

— Хендерсон озабочен… мною. Не знает, что со мной делать. Изо всех сил старается меня защитить, потому что когда-то я сделала вид, будто его защита мне нужна. С другой стороны человек трижды женатый и имевший за последние годы по крайней мере шесть любовниц, не пуританин… Он понимает происходящее между нами и в то же время знает, что в Буэнос-Айресе ты надолго не задержишься. Так что, выражаясь его словами, картина ясная.

— Безусловно, — ответил Дэвид, подражая аристократическим манерам Гранвилла.

— Грешно смеяться над стариком, — улыбнулась Джин. — Он, вероятно, тебя недолюбливает, поэтому мирится с нашими отношениями с большим трудом.

Дэвид отпустил Джин:

— Я прекрасно знаю, что пришелся ему не по душе… Послушай, мне надо позвонить и договориться о встрече.

— С кем?

— С потрясающим красавцем, который представит меня куче других потрясающих красавцев. И потому мне нужно увидеться с ним… Отобедаешь со мной?

— А что мне остается? Ты прорвал мою оборону… я сдалась. Но побежденной себя не чувствую.

— Так и должно быть. — Какое-то шестое чувство подсказало Дэвиду эти слова.

Уолтер Кендалл бегал по номеру отеля, словно по клетке. Сполдинг сидел на диване, наблюдал за ним и думал, какого зверя он ему напоминает.

— Поймите, — восклицал Кендалл, — это не военная операция! Вы должны подчиняться приказам, а не отдавать их. Вы сказали Свонсону, что нарвались в Нью-Йорке на какие-то неприятности. Так знайте: это ваши, а не наши заботы. Мы здесь ни при чем.

— Минуточку! Я сообщил Свонсону, что «неприятности», по моему мнению, могут быть связаны с Буэнос-Айресом. Я не заявлял об этом безапелляционно, только предположил.

— Исключено!

— Откуда такая уверенность, черт побери?

— Оттуда! — «Кендалл не только возбужден, — подумал Дэвид, — он еще и нетерпелив». — Речь идет о деловом предложении. Сделка уже заключена. И незачем нас останавливать.

— Да, но если немецкое командование учует, что происходит, оно весь Буэнос-Айрес взорвет, лишь бы сделка не состоялась.

— Это невозможно.

— Вы уверены?

— Мы — да… И не будем морочить голову этому олуху Свонсону. Речь идет только о денежной операции. Мы провели бы ее и без помощи Вашингтона, но Свонсон настоял, чтобы здесь был его человек. Это вы. Вы можете оказаться полезным: знаете испанский, в состоянии доставить бумаги в Штаты. Но на большее не претендуйте. Не привлекайте к себе внимание. Зачем дразнить гусей?

Дэвиду с неудовольствием пришлось признать, что в действиях Свонсона есть своя подспудная логика. Генерал хотел представить Сполдинга лишь мальчишкой на побегушках. Убийство Райнеманна — совершенное самим Дэвидом или организованное через подставных лиц — должно стать для всех полной неожиданностью. Так что Свонсон отнюдь не «олух», каким его считает Кендалл. И каким его недавно считал сам Дэвид.

Свонсон просто нервничал. Он — новичок. Но ведет чертовски умную игру.

— Хорошо. Простите меня, — сказал Сполдинг с деланным раскаянием. — Возможно, я и впрямь преувеличил значение происшедшего в Нью-Йорке. В Португалии я нажил себе немало врагов. Не могу этого отрицать… Но поймите, я приехал сюда тайно. Те люди в Нью-Йорке не могли знать, что я покинул США.

— Вы уверены?

— Так же, как и в том, что никто не собирается срывать переговоры.

— Да… Ладно. Кстати, их подробности я уже оговорил.