Роберт Ладлэм – Тьма в конце тоннеля. Обмен Фарнеманна. Человек без лица. (страница 40)

На противоположном конце стола в роскошном генеральском мундире, увешанном наградами времен первой мировой войны, сидел Эрнст Лееб. Он был невысок, но необычайно крепок и мускулист, несмотря на свои шестьдесят лет. Лееб курил сигарету через мундштук из слоновой кости, взмахом которого любил обрывать подчиненных на полуслове. Подчас он казался карикатурой на немецкого офицера, но властью тем не менее обладал не шуточной. Гитлер любил его как за безукоризненную военную выправку, так и за способности.

В середине ряда, слева, сидел Альберт Фоглер, министр промышленности, человек резкий и агрессивный. Фоглер был коренаст — вылитый бургомистр. На его обрюзгшем лице то и дело появлялась вопросительная ухмылка. Он смеялся часто, но без веселья — притворно, не от души. К должности своей подходил как нельзя лучше: ничего Фоглер не любил больше, чем проводить переговоры между конкурирующими фирмами. Он был прекрасным посредником — его боялись все.

Напротив Фоглера сидел Вильгельм Цанген, государственный советник по делам промышленности. Цанген был тонкогубым, болезненно худым, мрачным. Высохший скелет, счастливый лишь за чертежами и графиками. Педант, он часто раздражался, отчего на проплешине, на носу и подбородке у него выступал пот. Вот и теперь Цанген поминутно вытаскивал платок, промокал унижавшую его влагу. Несколько противоречила его внешности способность убеждать собеседника в своей правоте — он никогда не спорил, не заручившись вескими доводами.

«Все они умеют убеждать», — подумал Шпеер. Эти люди, возможно, задурили бы мозги и ему, не будь он так разъярен. Альберт Шпеер трезво оценивал свое положение, понимал, что не имеет среди них достаточного авторитета. Ему было бы совсем не просто обратиться к этим людям, в общем враждебно настроенным к нему представителям. Но теперь они оказались в положении обороняющихся. Между тем он не мог допустить, чтобы его ярость вызвала у них страх, желание обратиться в бегство.

Они жаждали чуда. Как и вся Германия.

Подземные заводы в Пенемюнде нужно было спасать.

— Как, по-вашему, с чего начать? — спросил Шпеер Альтмюллера, приглушив голос.

— С чего угодно. До сути мы доберемся не раньше, чем через час пустейших, скучнейших объяснений.

— Меня не интересуют объяснения.

— Тогда оправданий.

— Оправдания тем более. Мне нужно решение.

— Если его суждено найти за этим столом, — в чем я, сказать по правде, сомневаюсь, — придется выслушать немало пустой болтовни. Может, что-нибудь и вылупится. Но вряд ли.

— Потрудитесь объяснить. — Шпеер заглянул Альтмюллеру в глаза.

— Видите ли, я не уверен, что выход вообще существует. Но если он есть, то не здесь. Возможно, я ошибаюсь. Давайте сперва выслушаем всех.

— Хорошо. Начнем с вашего доклада. Я боюсь, не удержу себя в руках.

Альтмюллер отодвинул стул и встал. Люди умолкли.

— Господа, это чрезвычайное собрание созвано по причине, которую, как мы полагаем, вы знаете. Производство ракеты «Фау-2» на грани срыва. Несмотря на миллионы, вложенные в эту важнейшую военную разработку, и постоянные обнадеживающие заверения ответственных лиц, мы вдруг узнали, что работы могут застопориться. А до обещанного выпуска первых боевых ракет остались считанные месяцы. Срок обсуждению не подлежит. Это ключ ко всей нашей военной стратегии, согласно которой маневрируют целые армии. Работы в Пенемюнде под угрозой. Под угрозой благополучие всей Германии. Если выводы, сделанные инспекцией рейхсминистра, правильны, исследовательский комплекс с Пенемюнде израсходует весь запас алмазных инструментов менее чем за девяносто дней. А без них изготовить литьевые формы для боеголовок ракет невозможно.

Едва Альтмюллер сел, со всех сторон послышались голоса — возбужденные, гортанные, алчущие внимания к себе. Генерал Лееб размахивал мундштуком, словно саблей. Альберт Фоглер сначала просто ухмылялся и жмурил заплывшие жиром глазки, а потом положил пухлые руки на стол и заговорил — громко, монотонно, хрипло; Вильгельм Цанген вытирал платком лицо и шею, его пронзительный голос выделялся на фоне остальных.

Франц Альтмюллер склонился к Шпееру:

— Вам доводилось видеть в зоопарке разъяренных оцелотов? Помните, смотритель не позволяет им бросаться на прутья клеток? Пожалуй, самая пора вам «выйти из себя».

— Это не метод…

— Пусть не думают, что вы испугались.

— Это и доказывать не нужно, — прервал друга Шпеер с едва заметной натянутой улыбкой и встал.

Голоса смолкли.

— Герр Альтмюллер говорил резко; видимо, потому, что так разговаривал с ним и я. Сегодня утром, рано утром. Но сейчас не время обвинять друга друга, хотя положение в самом деле очень серьезное. Увы, гневом ничего не решить. А решить нужно… Поэтому я прошу помощи у вас — лучших военных и промышленных умов Германии. Начнем с герра Фоглера. Пусть оценит происходящее как министр промышленности.

Фоглер стушевался; выступать первым ему явно не хотелось.

— Не уверен, что помогу вам, герр рейхсминистр. Я тоже черпаю сведения из вторых рук. И до последней недели мне все освещали в розовом свете.

— То есть как?

— Докладывали, что промышленных алмазов в Пенемюнде достаточно. И еще упирали на эксперименты с литием, углеродом и парафинами. Наша разведка донесла, что англичанин Стори подтвердил теории Ганнея-Муассона. Так можно получить промышленные алмазы.

— А кто подтвердил слова самого англичанина? — спросил Франц Альтмюллер. — Вам не приходило в голову, что эти сведения могут оказаться дезинформацией?

— Пусть этим занимается разведка. Я не связан с ней, герр Альтмюллер. Поэтому…

— Продолжайте свою мысль, — перебил Фоглера Шпеер.

— Под руководством группы Бриджмана проводится англо-американский эксперимент. Графит подвергают чудовищному давлению. Сообщений об успехе пока нет.

— А о неудаче? — вежливо спросил Альтмюллер.

— Напомню еще раз — я с разведкой не связан. И подобных сведений не имею.

— Словом, вы полагали, — заговорил Шпеер, — что промышленных алмазов в Пенемюнде хватает?

— Да, Или, по меньшей мере, что их можно достать.

— Что значит достать?

— По-моему, на этот вопрос лучше ответит генерал Лееб.

Лееб чуть мундштук не выронил. Альтмюллер заметил изумление генерала и быстро вмешался:

— Простите за любопытство, но откуда у человека, ведающего снабжением армии, возьмутся такие сведения, герр Фоглер?

— Насколько я знаю, служба снабжения получает информацию о промышленных, сельскохозяйственных и природных ресурсах оккупированных стран. И стран, которые нашим войскам еще предстоит занять.

Видимо, Лееба застали врасплох происки Фоглера, а не сам вопрос.

— Несмотря на занятость, — начал он, пытаясь противопоставить военную выправку по-бюргерски неухоженному Фоглеру, — мы, получив от подчиненных господина Фоглера сигнал о надвигающемся кризисе, немедленно начали делать все, что было в наших силах.

Франц Альтмюллер прикрыл ладонью невольную улыбку и поглядел на Фоглера. Тому было не до смеха.

— Рад слышать, что служба снабжения так уверена в своих силах, — сказал Шпеер. На самом деле рейхсминистр вооружений не скрывал недоверия к этим вопросам. — Итак, к чему вы пришли?

— Я же сказал, герр Шпеер, мы делаем все возможное. Но на решение вопроса требуется время.

— Понятно. Каковы ваши предложения?

— Найдя подходящий исторический прецедент, я позволил себе сделать предварительный запрос в Генеральный штаб. Понадобится экспедиционный корпус из четырех батальонов. Мы захватим алмазные копи в Танзании.

— Что?! — Альтмюллер даже привстал. Он просто ушам своим не поверил. — Вы шутите!

— Одну минуту. — Шпеер не мог позволить Францу перебить генерала. Если Лееб замыслил такую авантюру, значит рациональное зерно в ней есть. Ни один военный, зная о потерях Германии на Восточном фронте, об убийственных вылазках союзников в Италии, не предложил бы такой сумасбродный план, не будучи уверен в его успехе. — Продолжайте, генерал.

— Я говорю о копях Уильямсона в Мвадуи. На севере страны у озера Виктория. Там ежегодно добывается более миллиона карат алмазов типа «карбонадо». Сведения, которые по моему настоянию предоставила разведка, говорят о готовых к отправке запасах в размере полугодовой добычи. Наши агенты в Дар-эс-Саламе утверждают, что их можно заполучить.

Франц Альтмюллер передал Шпееру листок бумаги: «Он сошел с ума!»

— О каком историческом прецеденте вы толкуете? — спросил Шпеер, прикрыв ладонью надпись на листке.

— Я говорю о землях в Африке, по праву принадлежащих Третьему рейху. Их отобрали у нас после первой мировой войны. Четыре года назад на это указал сам фюрер.

За столом воцарилась неловкая тишина. Даже адьютант Лееба избегал взгляда генерала. Наконец негромко заговорил Шпеер:

— Это не прецедент, а оправдание. Миру на него наплевать. Но, хотя я не уверен, что разумно посылать войска на другой конец света, вопрос вы подняли толковый. Нельзя ли найти алмазы где-нибудь поближе…

Лееб взглянул на адъютанта. Вильгельм Цанген поднес к носу платок, кивнул в сторону генерала и занудливо прогнусавил:

— Я отвечу вам, герр рейхсминистр. И вы, надеюсь, поймете, сколь бесполезны эти разговоры… Шестьдесят процентов мировых промышленных алмазов типа «баллас» добывается в Бельгийском Конго. Основные месторождения — Касаи и Бакванга в районе рек Канши и Мбужи-Майи. Губернатор этого района — Пьер Рикманс. Он предан бельгийскому правительству, которое эмигрировало в Лондон. Могу заверить Лееба, что симпатии в Конго на стороне Бельгии, а не Германии.