Роберт Ладлэм – Тьма в конце тоннеля. Обмен Фарнеманна. Человек без лица. (страница 39)

— Что вы думаете о себе? — спросил полковник.

На миг-другой Дэвид обрел прежнее изящество, мягкость и даже мрачноватое остроумие:

— Не знаю… Чувствую себя так, словно меня очень быстро собрали на конвейере. Или, если хотите, пропустили через мясорубку.

— Вы, в общем, довольно точно все описали. Однако забыли, что сослужили хорошую службу и самой мясорубке.

Сполдинг повертел стакан с коктейлем. Взглянул на кубики льда в нем, а потом поднял глаза на Пейса.

— Увы, я не могу принять это как похвалу, — тихо сказал он. — Знаете, с кем я жил бок о бок? С настоящими мерзавцами.

— На то есть причины.

— Европейцы в Ферфаксе — такие же безумцы, как и те, с кем они собираются воевать. Но это оправданно, я понимаю.

— Видите ли, — прервал его Пейс, — у нас пока не так много американцев.

— Но по тем, кто есть, психушка плачет…

— И европейцы к армии отношения не имеют.

— Я этого не знал, — сказал Сполдинг и добавил очевидное: — И знать не мог.

Пейс разозлился на самого себя за то, что раскрыл один из секретов Ферфакса, пусть даже мелочный: дал Сполдингу понять, что там обучают и наемников. Он поспешил перевести разговор в новое русло:

— Через десять дней вы из Ферфакса уйдете. И расстанетесь с мундиром надолго.

— А мне казалось, меня назначат военным атташе.

— Формально, да. В посольстве даже заведут на вас досье. Но все это будет лишь легендой. Вам станет не до мундира. — Пейс отхлебнул из стакана виски и посмотрел на Сполдинга. — По легенде вы, благодаря связям родителей, нашли себе теплое местечко в Штатах. Но едва узнав, что можете загреметь в армию, сбежали в Лисабон.

Сполдинг призадумался, потом сказал:

— Звучит логично. Так что же вас тревожит?

— Правду в посольстве будет знать лишь один человек. Он найдет вас сам. Остальные начнут что-то подозревать… рано или поздно. Но только подозревать. В неведении останутся даже посол и его окружение. Я говорю это, чтобы вы поняли: вас мало кто будет уважать.

— Но я, наверно, успею смениться до того, как меня заклюют?

Пейс ответил быстро, негромко, сухо:

— Смениться суждено всем, кроме вас.

— Не понял. — Сполдинг заглянул полковнику в глаза.

— Вряд ли можно выразиться яснее. Работать вы начнете не спеша, предельно осторожно. Британская Эм-Ай-5 предоставила нам несколько связных — не много, но задел есть. Однако вам предстоит создать собственную сеть. Завербовать людей, которые станут держать связь только с вами. Вам придется много ездить. Чаще всего на север Испании, в страну басков… там сильны антифалангистские настроения. Маршруты для передачи разведданных и укрытия вы проложите, по-видимому, в областях южнее Пиренейского полуострова… Мы не обольщаемся: линия Мажино немцев не удержит. Франция падет.

— Боже мой, — тихо перебил его Дэвид. — Как далеко вы заглядываете.

— Такова наша работа.

Сполдинг откинулся на спинку кресла, снова повертел стакан:

— О разведсети я догадывался и раньше. В Ферфаксе нас по большей части учат именно тому, как ее создать. А вот о басках не подумал. Я ведь бывал у них в стране.

— Мы тоже можем ошибаться. Все это умозрительно. Можно переправлять информацию и морем — через Малагу и Бискайский залив. Но окончательно решать — вам.

— Хорошо. Я понял… А все-таки как насчет замены?

Пейс усмехнулся:

— Вы еще на место не прибыли, а уже об отпуске заговариваете.

— Этот вопрос первым подняли вы. И довольно неожиданно.

— Верно, я. — Полковник поерзал в кресле, подумал: «Сполдинг резво соображает, цепляется к словам и моментально их оценивает. Он хорошо поведет допросы. Быстро, решительно. Прямо на поле боя». — Мы решили оставить вас в Португалии до конца. Так называемый «отпуск» вы будете проводить на юге страны. Там на побережье есть прелестные городки…

— А среди них — Коста-дель-Сантьяго, — еле слышно проговорил Сполдинг. —Прибежище богачей со всего света.

— Точно. Придумайте себе какую-нибудь легенду. Пусть вас видят вместе с родителями. Бывайте там почаще. — Пейс нерешительно улыбнулся. — Это далеко не самое худшее, что вас ждет.

— Не знаете вы этих городов… Ладно, если я вас вычислил, — так говорят у нас в Ферфаксе, — курсанту 25-Л надо хорошенько запомнить улицы Вашингтона и Нью-Йорка, ведь он расстается с ними надолго.

— Отрывать вас от созданной вами же сети слишком рискованно. Если вы зачем-то вылетите из Лисабона в страну антигитлеровской коалиции, фашисты положат под микроскоп каждый сделанный вами в Португалии шаг. Вы поставите под удар все. Безопаснее — и вам, и делу, — если вы останетесь на своем месте. Этому нас учили англичане. Кое-кто из их агентов работал за границей долгие годы.

— Не очень утешительно.

— Вы не в Эм-Ай-5. Когда-нибудь вернетесь. Война рано или поздно кончится.

— Разве мы в нее уже вступили?

— Вы — да, — ответил Пейс.

Часть I

Десятое сентября 1943 г. Берлин

Рейхсминистр вооружений Альберт Шпеер взбежал по ступенькам Министерства военно-вооруженных сил на Тиргартен. Он не чувствовал безжалостных косых струй дождя, который лил с серого неба, не замечал, что его 162

расстегнутый плащ распахнулся. Ярость заставила забыть обо всем, кроме назревающей катастрофы.

Безумие! Безумие необъяснимое и непростительное!

Промышленные и людские ресурсы Германии истощены, но с этой серьезнейшей проблемой справиться все-таки можно. За счет оккупированных территорий — обобрав их до нитки, возобновив ранее не оправдавший себя ввоз рабов.

Пришло время затянуть пояса. Гитлер больше не может дать все всем. Ему не до роскошных «Дюзенбергов», театров и ресторанов. Он должен заниматься танками, кораблями, самолетами, боеприпасами! Главное теперь — это!

Но фюрер не в силах вычеркнуть из памяти события 1918 года. Какое малодушие! Человек, чьей волей делается история, почти превративший в явь фантастическую мечту о тысячелетнем рейхе, цепенеет от страха, вспоминая разъяренные толпы голодающих.

«Интересно, — думал Шпеер, — отметят ли это будущие историки? Поймут ли они, как сильно боялся Гитлер собственного народа? Как он трясся, когда производство потребительских товаров падало ниже плана?»

Но все же он, рейхсминистр вооружений, сможет управлять этим чудовищным малодушием, пока будет убежден, что ждать остается недолго. Несколько месяцев, от силы полгода.

Ведь есть Пенемюнде. Есть Вернер фон Браун. Есть ракета «Фау-2». Все теперь решает Пенемюнде. Без него не обойтись. «Фау-2» поставит Вашингтон и Лондон на колени. Заставит понять, что продолжать массовую бойню бесполезно.

Разумные люди сядут за стол и подпишут разумные соглашения. Пусть даже ценой смерти неразумных. Таких, как Гитлер.

Шпеер знал, что так думает не он один. Еще бы, ведь фюрер уже открыто проявляет признаки усталости. Он окружает себя посредственностями с плохо скрываемой жаждой оставаться в уютной компании равных ему по интеллекту. Дело заходит слишком далеко: затрагиваются интересы рейха. Министром иностранных дел назначен бывший торговец вином! Заштатный пропагандист стал советником по восточным делам! А военный летчик — ответственным за всю экономику! Даже сам Шпеер, в прошлом тихий, скромный архитектор, — теперь министр вооружения.

Положение изменит ракета «Фау-2». А посему ученые, работающие в Пенемюнде, должны добиться успеха во что бы то ни стало.

И вот теперь Шпееру заявляют, что работы могут сорваться. Допущен просчет, способный привести к краху Германии…

Дверь в кабинет открыл дебильного вида унтер. Шпеер переступил порог и увидел, что за длинным столом для заседаний никого еще нет. Люди сбились в кучки поодаль одна от другой, словно каждая группка в чем-то подозревала соседей. Так оно, по сути, и было. Настали времена, обнажившие соперничество в рейхе.

Шпеер прошел к почетному месту. По правую руку от него обычно сидел единственный в этой компании, кому он доверял — Франц Альтмюллер. Альтмюллер был сорокадвухлетний циник. Высокий блондин с аристократической внешностью, образцовый ариец, он ни в грош не ставил расистскую ерунду, проповедуемую Третьим рейхом. Однако готов был согласиться с чем угодно, лишь бы это пошло ему на пользу. Так он вел себя на людях. А в кулуарах, среди своих, говорил правду. Тогда, когда было выгодно.

Альтмюллер пошел по стопам отца. Он оказался необычайно способным бизнесменом, обнаружил склонность к управлению производством.

— Доброе утро, — произнес Альтмюллер, снимая с лацкана серого пиджака воображаемую пылинку. Он носил партийную форму чаще, чем требовалось.

— Не похоже, — ответил Шпеер и быстро сел. Его примеру последовали остальные. В каждой группировке продолжался свой разговор. Но теперь всякий, стрельнув взглядом в сторону Шпеера, быстро прятал глаза. Каждый был готов замолчать, но никому не хотелось показаться виноватым, ожидающим возмездия. Тишина воцарится тогда, когда Альтмюллер или сам Шпеер поднимется со стула и обратится к собравшимся. Не раньше. Замолчать до этого мгновения означало выказать испуг. А испуг был равнозначен признанию вины. Позволить себе такое никто не мог.

Альтмюллер положил перед Шпеером список собравшихся. Они довольно четко разделялись на три группировки, каждая имела своего предводителя. Шпеер прочел список и потихоньку — так ему, во всяком случае, казалось — удостоверился, что все на месте.