Роберт Ладлэм – Тьма в конце тоннеля. Обмен Фарнеманна. Человек без лица. (страница 42)

— Он же летает, — взмолился Оливер.

— Летает. Но этого мало. Нужно, чтобы он смог долететь из точки А в точку Б на высоте, указанной в техническом задании.

— Названной в нем «желаемой», генерал, — парировал Оливер.

— Что это значит, черт возьми? — Свонсон поглядел на Вэндамма.

— Мистера Оливера занимает толкование контракта.

— А меня — нет.

— Еще бы! — усмехнулся Оливер. — Ведь Министерство обороны отказывается платить по контракту.

— Засуньте свой контракт знаете куда?!

— Руганью ничего не решить, — сухо заметил Вэндамм.

— Извините, господин помощник, но я приехал сюда не контракт толковать.

— Боюсь, вам придется этим заняться, генерал Свонсон. Расчетный отдел не платит единственно из-за вашей отрицательной резолюции.

— А что мне оставалось делать? Ведь самолет не соответствует техническому заданию.

— Условиям контракта он удовлетворяет, — буркнул Оливер, повернув круглое лицо от Вэндамма к бригадному генералу. — Позвольте заверить, что все наши силы брошены на создание «желаемой» навигационной системы. Рано или поздно мы ее разработаем. Но пока хотим, чтобы контракт соблюдался, и со своей стороны сделаем для этого все.

— То есть вы настаиваете, чтобы мы приняли самолет таким, каков он сейчас?

— Это же лучший в мире бомбардировщик, — встрял Джонатан Крафт.

Свонсон пропустил его реплику мимо ушей и, посмотрев на маленькое лицо и огромные глаза представителя Отдела управления воздушным движением (ОУВД) Джана Спинелли, спросил:

— Но что же с гироскопами? Вы можете ответить, мистер Спинелли?

Говард Оливер пошел напролом:

— Возьмите существующие системы и ставьте самолет на вооружение.

— Ни за что! Мы собираемся бомбить Германию круглосуточно. Бомбардировщикам придется взлетать с аэродромов Англии, Италии, Греции… и даже с тайных баз в Турции и Югославии. В воздухе начнут тесниться тысячи и тысячи самолетов. Без полетов на больших высотах не обойтись. А значит, не обойтись без новых навигационных систем! Другого выхода нет!.. Простите, мистер Вэндамм, но я разгневан неспроста.

— Понимаю вас, — произнес седовласый помощник госсекретаря. — Для того мы здесь и собрались, чтобы найти выход и средства для его воплощения. — Аристократ обратил взгляд на Крафта: — Вы можете что-нибудь добавить к словам мистера Оливера с позиций компании «Паккард»?

Крафт расцепил руки с тонкими пальцами, вздохнул.

— Конечно, господин помощник. Как основные партнеры «Меридиана», мы обеспокоены отсутствием навигационных систем не менее господина генерала. И делали все, чтобы выправить положение. Об этом говорит хотя бы то, что здесь находится господин Спинелли, — В голосе Крафта слышались и отчаяние, и печаль. — ОУВД — самая престижная исследовательская фирма. Мы средств не жалеем.

— Вы связались с ОУВД, — устало заметил Свонсон, — лишь потому, что ваши собственные конструкторы с работой не справились. Запрос на дополнительные фонды вы направили «Меридиану», а они — нам. Так-то вы «средств не жалеете»!

— Боже мой, генерал! — деланно воскликнул Крафт. — Время — деньги. Я бы объяснил вам…

— Генерал задал мне вопрос. И я бы хотел на него ответить, — произнес Спинелли. Он, очевидно, или просто не слышал Крафта, или не придал значения его болтовне. Скорее всего, и то, и другое.

— С удовольствием выслушаю вас, мистер Спинелли.

— Мы двигались вперед уверенно; устойчиво, если хотите. Но медленно. Ведь трудности огромны. По-видимому, прохождение радиоволн на определенных высотах начинает зависеть от температуры окружающей среды и кривизны земной поверхности. Для ликвидации этого влияния нужны компенсационные поправки. Наши эксперименты постоянно снижают их число… Мы бы шли к цели гораздо быстрее, если бы нам не препятствовали.

Спинелли умолк и обратил взгляд на Говарда Оливера, бычью шею и тяжеловесное лицо которого залила краска гнева.

— Мы вам не мешали!

— И «Паккард» тоже, — подпел ему Крафт. — Мы звонили вам ежедневно. Ваши неудачи постоянно нас тревожили.

Спинелли повернулся к Крафту:

— Вас… да и «Меридиан» тоже… заботит, насколько я вижу, лишь финансовая сторона дела.

— Это уж слишком! Мы интересовались денежными вопросами… только по требованию заказчика.

Разгорелся жаркий спор. Свонсон взглянул на Вэндамма. Тот глазами дал понять, что разделяет его точку зрения.

Первым опомнился Оливер: он поднял руку… «Словно скомандовал», — подумал Свонсон. Спор стих.

— Господин помощник, — заговорил Оливер. — Пусть наша ссора не вводит вас в заблуждение. Мы свои обещания выполняем.

— Все, кроме одного, — заявил Свонсон. — Я прекрасно помню, что вы написали в заявке на контракт. Там было все, что я требую от вас сегодня.

— Мы полагались на оценки подчиненных, — медленно произнес Оливер. — Военным, по-моему, тоже свойственно ошибаться.

— У нас подчиненные стратегий не разрабатывают.

— Мистер Оливер, — вмешался Вэндамм. — Представьте, будто вы убедили генерала, что задерживать выплату денег бессмысленно. Сколько времени вам понадобится?

Оливер посмотрел на Спинелли и холодно спросил:

— Ваше мнение?

Спинелли уставился огромными глазами в потолок:

— Если честно, я не знаю. Возможно, неделя. А может, и год.

Свонсон вытащил из кармана кителя сложенный лист бумаги, развернул и быстро проговорил:

— Судя по этой служебной записке, полученной недавно из ОУВД, когда навигационную систему отладят, ее в течение шести недель нужно будет испытывать на полигоне в Монтане.

— Верно, генерал. Я сам подготовил эту бумагу.

— А после испытаний — если они пройдут успешно — еще месяц займет наладка производства?

— Да.

Свонсон взглянул на Вэндамма:

— В таком случае, господин помощник, нам остается только скостить требования. Их все равно к сроку не выполнить.

— Исключено, генерал. В срок нужно уложиться.

— Его придется перенести.

— Невозможно. Это приказ, генерал.

Свонсон посмотрел на сидевшую за столом троицу.

— Мы еще увидимся, господа, — сказал он и вышел.

Двенадцатое сентября 1943 г. Страна Басков

Дэвид ждал в тени толстого корявого дерева на каменистом склоне. Здесь, на севере Испании, воздух был сырой и холодный. Заходящее солнце омывало лучами холмы; Сполдинг стоял к нему спиной. Когда-то — казалось, давным-давно, хотя на самом деле недавно — он понял, какое это преимущество — заметить, как блеснет солнце на клинке или пистолете врага. Собственный карабин он, натерев песком, сделал матовым.

Четыре.

Он всматривался вдаль, а это число не выходило из головы. Все началось ровно четыре года и четыре дня назад. И сегодняшняя вечерняя встреча назначена на четыре часа пополудни.

Четыре года и четыре дня назад он увидел в застекленном проеме нью-йоркской радиостудии двух офицеров в безукоризненно выглаженных мундирах. Четыре года и четыре дня назад он подошел к проему за висевшим на спинке стула плащом и заметил обращенный на него взгляд полковника. Взгляд пронзительный. Холодный. Мужчина помоложе, лейтенант, старался не смотреть на Дэвида, словно, в отличие от своего начальника, боялся показаться бестактным Полковник же разглядывал Сполдинга бесцеремонно. С этого все и началось.

А теперь Сполдинг размышлял, — всматриваясь, не покажется ли кто-нибудь в долине, — когда все это кончится. Доживет ли он до конца. Дэвид рассчитывал дожить.

Когда-то он назвал происходящее мясорубкой. То было за коктейлем в вашингтонском ресторане «Мейфлауэр». Да, учеба в Ферфаксе напоминала бойню; но Сполдинг и представить себе не мог, сколь точным окажется то оброненное невзначай, слово, как похожа будет его работа на жизнь в мясорубке, которую не остановишь.

Впрочем, иногда она сбавляла ход. Нечеловеческие нагрузки время от времени требовали разрядки. Сполдинг научился понимать, когда. Он вдруг сознавал, что становится слишком беспечным… или самоуверенным, чересчур легко решает вопросы о жизни и смерти друзей и самого себя. И это пугало Сполдинга.