Роберт Ладлэм – Повестка дня — Икар (страница 154)

— Но другие всегда так делали. Они делают это и сейчас.

— Это вас не оправдывает. Разоблачите их, если можете, — а я уверен, что вы обладаете такой возможностью, — но не подражайте им.

— Софистика! Мы живем в диком мире, в политически ориентированном мире, где господствуют хищники.

— Но нам не нужно самим превращаться в хищников, чтобы с ними бороться… Разоблачение, а не подражание.

— Прежде чем удастся вымолвить хоть слово, прежде чем хотя бы немногие поймут, что случилось, дикое стадо, обратившись в паническое бегство, ринется на нас и растопчет. Они меняют правила игры, изменяют законы. Они неуязвимы.

— При всем моем почтении к вам, позвольте не согласиться.

— Взгляните на Третий Рейх!

— Взгляните на то, что с ним стало. Посмотрите на Раннимед и Магна Картд, посмотрите на тиранию французского двора Людовика, посмотрите на жестокости царей — ради Бога! На Филадельфию в 1784 году! Конституция, доктор! Люди чертовски быстро реагируют на беззаконие и угнетение!

— Скажите это гражданам Советского Союза.

— Шах и мат. Лучше вы попытайтесь объяснить свою позицию отказникам и диссидентам, благодаря которым мир с каждым днем узнает все больше о темных сторонах кремлевской политики. Они-то понимают, в чем здесь разница, доктор.

— Эксцессы! — вскричал Уинтерс. — Повсюду на этой несчастной обреченной планете происходят эксцессы. Они разорвут нас на части.

— Но разумные люди разоблачают эксцессы, а не прибегают к ним сами, впадая в истерику. Возможно, вы были правы по существу, но, прибегнув к эксцессам, вы нарушили законы — писаные и неписаные — и явились виновниками смерти ни в чем не повинных мужчин и женщин, потому что вы поставили себя выше законов страны. Вместо того чтобы сообщить стране все, что вы знаете, вы решили манипулировать ею.

— Таков ваш приговор?

— Да. Кто еще входит в Инвер Брасс?

— Вам знакомо это название?

— Я только что его произнес. Кто они?

— От меня вы этого никогда не узнаете.

— Мы найдем их… в конце концов. Но, может быть, вы удовлетворите мое любопытство и скажете, когда возникла эта организация? Впрочем, если не хотите, можете не отвечать.

— Нет, я хочу ответить, — возразил старый историк. Его худые руки, лежащие на столе, дрожали так сильно, что ему пришлось крепко их сжать, чтобы унять эту дрожь. — Инвер Брасс возникла несколько десятков лет тому назад из хаоса, когда нация, разрываемая на части, находилась на грани саморазрушения. Это был пик великой депрессии; страна пришла в состояние глубокого упадка, повсюду происходили вспышки насилия. Голодные люди не верили больше пустым лозунгам и еще более пустым обещаниям. Люди, способные плодотворно трудиться и утратившие гордость не по своей вине, были доведены до отчаяния и ярости… Инвер Брасс образовалась из маленькой группки людей, обладавших колоссальным богатством и влиянием. Они следовали советам, подобным тем, которые содержатся у Баруха, и уцелели в условиях экономического коллапса. Они стремились использовать все свои возможности для разработки практических путей выхода из кризиса, подавляя мятежи и насилия не только с помощью значительных вливаний капитала и поддержки наиболее пострадавших отраслей, но и благодаря незримому проведению через парламент таких законов, которые способствовали принятию спасительных мер. Мы следуем именно этой традиции.

— Вот как? — переспросил Пэйтон, холодно и изучающе глядя на старика.

— Именно так, — выразительно подтвердил Уинтерс. — Инвер Брасс… Что это означает?

— Это название болотистого озера в Хайленде, которое вы не отыщете ни на одной карте. Его дал организации первый ее представитель, янки шотландского происхождения. Он понимал, что группа должна действовать в условиях строгой секретности.

— То есть ни перед кем не отчитываясь?

— Я повторяю: мы не преследуем никаких личных целей!

— Тогда к чему секретность?

— Она необходима. Несмотря на то, что наши действия направлены исключительно на благо страны, они далеко не всегда приятны, а нередко в глазах многих вообще не имеют себе оправдания.

— Даже не имеют оправдания? — переспросил Пэйтон, не веря своим ушам.

— Я приведу пример, хотя и очень давний. В свое время наши непосредственные предшественники лицом к лицу столкнулись с правительственным тираном, который захотел изменить законы страны. С человеком по имени Джон Эдгар Гувер, гигантом, на старости лет превратившимся в одержимого, который перешел все мыслимые границы, шантажируя президентов и сенаторов — порядочных людей — своими грязными картотеками, где на каждого из них было заведено досье, переполненное сплетнями и инсинуациями. Инвер Брасс уничтожила его, прежде чем он успел поставить на колени исполнительную и законодательную власть страны. А затем явился молодой писатель по имени Питер Чанселор, которому почти удалось добраться до истины. Именно он со своей невероятной рукописью послужил причиной гибели Инвер Брасса, но не смог воспрепятствовать ее воскрешению.

— Боже мой! — тихо вымолвил директор Отдела специальных проектов. — Вы самолично решаете, что есть добро и что есть зло, и самолично выносите приговоры. Какая безграничная самонадеянность!

— Это несправедливо! Другого выхода не было! Вы неправы!

— Это правда. — Пэйтон встал, отодвинув кресло. — Мне нечего больше сказать, доктор Уинтерс. Я уезжаю.

— И что же вы намерены предпринять?

— То, что полагается. Составлю доклад президенту и генеральному прокурору, а также в комиссии Конгресса по надзору. Таков закон… Вы отстраняетесь от дел, доктор. И не надо меня провожать, я сам найду дорогу.

Пэйтон шагнул в холодное, хмурое утро. Он попытался глубоко вдохнуть свежий воздух и не смог. Скопилось столько усталости, столько печального и отвратительного — и как раз в Сочельник. Он уже дошел до ступенек и стал спускаться вниз, к автомобилю, когда внезапно грянул выстрел — выстрел из пистолета. Водитель, пригнувшись, выскочил из машины с оружием в руках.

Эм Джи медленно покачал головой, направляясь к задней дверце автомобиля. Он был совершенно измучен. Весь запас сил иссяк; истощение было полным. Но и спешно вылетать в Калифорнию теперь было ни к чему. С Инвер Брассом покончено, глава этой могущественной секретной организации умертвил сам себя. Без авторитета и положения Сэмюэля Уинтерса от нее останутся одни развалины, а обстоятельства его смерти повергнут остальных ее членов в состояние оцепенения… Эван Кендрик? Ему надо рассказать всю историю от начала до конца, а выводы пусть делает сам. Но с этим можно подождать — по крайней мере, еще денек. Когда шофер распахнул перед ним дверцу машины, ему хотелось только одного: поскорей добраться до дому, выпить чего-нибудь покрепче и уснуть.

— Мистер Пэйтон, — сказал водитель, — для вас получена радиограмма, код номер пять, сэр.

— В чем там дело?

— Просят срочно связаться с Сан-Джасинто.

— Возвращайтесь в Лэнгли, пожалуйста.

— Да, сэр.

— Ох, чтобы не забыть. Поздравляю вас с Рождеством.

— Спасибо, сэр.

44

— Мы будем заглядывать к нему по меньшей мере каждый час, мисс Рашад, — сказала медсестра, сидящая за стойкой, женщина средних лет. — На этот счет можете не волноваться… Да, вы знаете, что сегодня днем конгрессмену позвонил сам президент?

— Да, я при этом присутствовала. Кстати, о звонках. Никаких звонков в его палату быть не должно.

— Мы понимаем. Вот распоряжение; точно такое же получил каждый оператор, дежурящий на коммутаторе. Все звонки должны переадресовываться вам, в отель «Вестлэйк».

— Правильно. Благодарю вас.

— Какая жалость, не правда ли? Ведь сегодня Сочельник, и вместо того, чтобы распевать хоралы в кругу друзей, он лежит в госпитале, весь перебинтованный, а вы прикованы к гостиничному номеру.

— Должна вам признаться, сестра: уже одно то, что он жив и находится здесь, делает это Рождество самым счастливым из всех, которые мне доводилось праздновать.

— Знаю, дорогая. Я видела вас вместе.

— Присматривайте за ним. А я должна хоть немного поспать, чтобы он не испугался, когда увидит меня завтра утром.

— Он наш пациент номер один. А вы отдохните, молодая леди. Вы немного осунулись за эти дни, так полагают и врачи.

— Я выгляжу просто ужасно.

— Хотела бы я выглядеть так ужасно в мою лучшую пору.

— Вы очень добры, — промолвила Калехла, пожимая руку сестры. — Спокойной ночи. До завтра.

— Счастливого Рождества, дорогая.

— Оно действительно счастливое. Желаю и вам такого же.

Рашад прошла по светлому коридору к щиту, на котором был расположен пульт вызова лифтов, и нажала на кнопку. Ей хотелось поскорее лечь спать; если не считать кратких двадцати минут, когда ей удалось подремать вместе с Эваном, она не смыкала глаз вот уже двое суток. Сейчас она доберется до отеля, примет теплый душ, закажет в номер горячий ужин — и в постель. А утром она заглянет в один из тех магазинов, которые специально оставляют открытыми для рассеянных и забывчивых людей, не успевших сделать покупки вовремя. Там она выберет несколько безделушек в подарок своему… суженому? «Боже мой! — подумала она. — Моему жениху».

И все же забавно было наблюдать, как Рождество влияет на людей, делая их мягче и добрее, пробуждая лучшие черты человеческой натуры. Взять хотя бы сестру. Она была доброй и, вероятно, одинокой женщиной со слишком грузным телом и маленьким пухлым личиком, которое вряд ли поместили бы на поздравительных открытках. И все же эта женщина постаралась проявить сердечность и доброжелательность. Она сказала, что знает, как себя чувствует избранница конгрессмена, потому что видела их обоих вместе. Она не видела. Калехла помнила каждого, кто заходил в палату Эвана, но сестры среди них не было. Доброта… что бы там ни говорили, но во всем сказывалось действие Рождества. И ее суженый спасен. Дверцы лифта растворились, она зашла в кабину и поехала вниз, ощущая покой, теплоту и умиротворенность.