Роберт Ладлэм – Повестка дня — Икар (страница 153)
— Разумеется, недоговаривают… — Кендрик прикрыл глаза и медленно покачал головой. — Он умирает, Калехла. Он умирает, и с этим ничего нельзя поделать.
— Мы все умираем. С каждым днем жить нам остается все меньше. Это малоутешительно, но Менни пошел девятый десяток, и приговор все еще не приведен в исполнение.
— Знаю, — сказал Кендрик, взглянув на ее переплетенные руки, а затем на ее лицо. — Ты — прекрасная леди, ведь правда?
— Не стану настаивать, но думаю, что выгляжу недурно. Да ты ведь и сам не Квазимодо.
— Да, только хожу, как он… Звучит не слишком скромно, но, мне кажется, наши дети будут очаровательными маленькими бастардами.
— Целиком согласна с первым твоим утверждением, но сильно сомневаюсь во втором.
— Ты понимаешь, что только что дала согласие выйти за меня замуж?
— Только попытайся от меня отделаться, и ты увидишь, как хорошо я смотрюсь с автоматом.
— Замечательно… О, миссис Джонс, вы уже видели мою жену с автоматом через плечо? Если кто-нибудь непрошеный вздумает явиться к вам, она влепит ему пулю между глаз.
— У меня есть еще первоклассный черный пояс на случай, если понадобится действовать без шума.
— Вот это да! Никто теперь не посмеет мной помыкать! Пусть только попробует, я сразу спущу ее с цепи!
— Гр-р-р, — зарычала Калехла, обнажая жемчужно-белые зубы. Затем, улыбнувшись, она обратила на него задумчивый, изучающий взгляд своих прекрасных темных глаз. Их выражение стало мягким и рассеянным. — Я действительно люблю тебя. Бог его знает, что мы, два неудачника, себе думаем, но нам надо попробовать.
— Не попробовать, — сказал Эван, протягивая ей правую руку. — А прожить жизнь, — добавил он.
Она склонилась к нему, и они поцеловались, прижавшись друг к другу, как двое людей, потерявших и вновь обретших друг друга. И тут зазвонил телефон.
— Проклятье! — воскликнула, вскакивая, Калехла.
— Это я такой неотразимый?
— Черт, нет, не ты. Я же запретила звонить сюда! — она схватила телефонную трубку и резко произнесла: — Да, и кто бы вы ни были, я требую объяснений. Как вам удалось дозвониться в эту комнату?
— Объяснения довольно просты, офицер Рашад, — послышался в трубке голос Митчела Пэйтона из Лэнгли, Виргиния. — Я отменил приказ своего подчиненного.
— Эм Джи, если бы вы только видели этого человека. Он выглядит, как Годзилла!
— Должен заметить, Эдриен, что для взрослой женщины, которая однажды в моем присутствии созналась, что ей уже за тридцать, у тебя слишком развязные привычки и манеры девочки-подростка… Кстати, я только что говорил с врачами. Эван нуждается в отдыхе, его нога должна быть на перевязи и в покое еще денек-другой, а рану на плече следует периодически осматривать. Но, если не считать этих незначительных неудобств, он может возвращаться на поля сражений.
— Вы нахал, дядюшка Митч! Он едва может говорить.
— Тогда почему ты с ним разговариваешь?
— Откуда вы узнали?
— Я не знал. Ты сама только что мне сказала… Может быть, дорогая, мы перейдем к реальности?
— А Эван что же, не реальность?
— Дай мне трубку, — сказал Эван, неловко отбирая ее у Калехлы. — Это я, Митч. Что происходит?
— Как ты, Эван?.. Впрочем, это глупый вопрос.
— Очень. Ответьте на мой.
— Адвокат Ардис Ванфландерен находится в своем загородном доме в горах близ Сан-Джасинто. Он позвонил в свой офис, чтобы узнать, нет ли для него сообщений, и мы зафиксировали местность. Туда послана группа, чтобы оценить обстановку. Они должны прибыть туда с минуты на минуту.
— Оценить? Что еще, черт возьми, там надо оценивать? Книга у него! Надо просто забрать ее! Она наверняка раскроет нам все их международные связи. Туда должен быть занесен каждый подпольный торговец оружием из любой страны мира, с которым они имели дело. Гринелл может сбежать и укрыться у любого из них. Захватите книгу!
— Ты забываешь о том, какое у Гринелла чувство самосохранения. Я полагаю, Калехла уже тебе рассказала.
— Да, его увез гидроплан. Ну и что?
— Он так же стремится завладеть книгой, как и мы, и, безусловно, уже успел связаться с человеком миссис Ванфландерен. Гринелл не станет рисковать сам, он пошлет кого-то другого, кому доверяет, чтобы вернуть книгу. Если он знает, что мы идем по следу и что за домом, возможно, установлено наблюдение, то, как ты полагаешь, какие распоряжения он даст своему доверенному курьеру, который в конце концов должен будет доставить книгу в Мексику?
— Если его задержат на границе или в аэропорту…
— Да, в нашем присутствии. Так что, по-твоему, он велит в этом случае сделать своему посланнику?
— Сжечь эту чертову штуку, — спокойно ответил Кендрик.
— Вот именно.
— Надеюсь, ваши люди окажутся на высоте.
— Два человека, один из них — наш лучший сотрудник. Его имя — Джинджербред; спроси о нем у своей приятельницы.
— Джинджербред?[16] Что за дурацкое прозвище?
— Потом, Эван, — прервал его Пэйтон. — Мне надо тебе кое-что сказать. Сегодня днем я вылетаю в Сан-Диего, а затем нам с тобой предстоит важный разговор. Надеюсь, ты будешь к нему готов, потому что это не терпит отлагательств.
— Я буду готов, но почему нам не поговорить сейчас?
— Потому что я пока не знаю, что сказать… Правда, я не уверен, что буду знать это потом, но кое-что все же прояснится. Видишь ли, мне предстоит встреча с очень влиятельным человеком, который весь этот год проявлял к тебе повышенный интерес.
Ощутив внезапную слабость, Кендрик закрыл глаза, упал на подушки и произнес слабым голосом:
— Он из группы или комитета, который называется… Инвер Брасс.
— Так ты знаешь?
— Одно лишь название. Я не имею понятия, кто они такие и что собой представляют. Мне известно только, что они резко изменили всю мою жизнь.
К внушительным, массивным воротам поместья на берегу Чесапикского залива подкатил седан желто-коричневого цвета с номерными знаками ЦРУ. Въехав в ворота, он проследовал дальше по подъездной аллее и остановился у гладких каменных ступенек, ведущих к главному входу. Задняя дверца машины распахнулась, и из нее вышел высокий мужчина в расстегнутом плаще, из-под которого виднелись измятые костюм и рубашка, свидетельствовавшие о том, что их не снимали по меньшей мере последние трое суток. Усталой походкой он направился вверх по ступенькам к величественной парадной двери, поеживаясь от холодного утреннего воздуха. Хмурое небо было сплошь затянуто тучами, обещавшими снег — снег на Рождество, подумал Пэйтон. Наступивший Сочельник был для директора Отдела специальных проектов обычным рабочим днем, и все же он страшился этого дня, его надвигающейся неизбежности. Он отдал бы несколько лет жизни, чтобы этот день не наступил вовсе. На протяжении всей своей долгой карьеры ему неоднократно приходилось делать такое, что вызывало у него обильное выделение желчи в желудок. Но никогда это не было связано с уничтожением добрых, высоконравственных людей. Сегодня утром он вынужден будет уничтожить такого человека. Он ненавидел себя за это, но у него не было альтернативы. Потому что существовало высшее добро и высшая мораль, нашедшие отражение в разумных законах нации порядочных людей. Нарушить эти законы — означало восстать против порядочности. Тяжкий груз ответственности лежал на его плечах. Он позвонил.
Горничная провела Пэйтона через огромную гостиную к другой величественной двери. Она отворила ее, и директор вошел в необычную библиотеку, стараясь вобрать в себя все, что поразило его взгляд. Громадная консоль, занимающая всю левую стену, с доспехами в виде телевизионных мониторов, цифровых приборов и проекционного оборудования; приспущенный серебристый экран на правой стене; в ближайшем от него углу — топящаяся франклиновская печь, прямо напротив — стрельчатые окна, а рядом с ними — большой круглый стол. Сэмюэль Уинтерс поднялся из кресла, стоявшего у стены, демонстрирующей сложнейшую технологию, и двинулся ему навстречу с протянутой рукой.
— Я вас заждался, Эм Джи, — вы мне позволите вас так называть? — вымолвил всемирно известный историк. — Насколько я помню, все называют вас Эм Джи.
— Разумеется, доктор Уинтерс.
Они обменялись рукопожатием, и семидесятилетний ученый взмахнул рукой, обводя ею комнату.
— Мне хотелось, чтобы вы все это увидели. Чтобы вы знали, что мы держим пальцы на пульсе планеты, не преследуя при этом личных целей. Вы должны понять это.
— Понимаю. А кто же остальные?
— Садитесь, пожалуйста, — сказал Уинтерс, жестом указывая кресло напротив, на другом конце стола. — И обязательно снимите пальто. В моем возрасте все комнаты кажутся недостаточно теплыми.
— Если позволите, я останусь в пальто. Наша конференция долго не продлится.
— Вы уверены в этом?
— Уверен, — ответил Пэйтон, усаживаясь.
— Итак, — мягко, но выразительно произнес Уинтерс, подходя к своему креслу, — только незаурядный интеллект избирает собственную позицию, не ограничивая ее рамками дискуссии. А вы обладаете таким интеллектом, Эм Джи.
— Благодарю вас за щедрый, хотя и несколько снисходительный комплимент.
— Это звучит довольно враждебно, не так ли?
— Неудивительно, если вы присваиваете себе право решать за страну, кого ей следует избирать в высшие политические учреждения.
— Он — человек на все времена.
— Я не могу согласиться с вашим образом действий. Тот, кто выпускает на волю злую силу, чтобы с ее помощью достичь цели, не может предугадать последствий.