Роберт Ладлэм – Повестка дня — Икар (страница 116)

«При первых же признаках того, что нас могут схватить, я прострелю тебе голову, мальчик. Ты это понимаешь?»

«Я сделаю это первым, старик. Славная смерть мне желанней моей жизни».

«Я верю тебе, юный глупец. Только помни слова Азры. Живой ты можешь сражаться, мертвый — нет».

Принявший мученическую смерть Азра был прав, подумал Ахбияд. И все же Азра не достиг той конечной цели, к которой стремились все, кто верил. А это — умереть сражаясь. А угрожающее молчание, последовавшее за атакой на дом в Виргинии, отсутствие Йозефа и его людей — все это могло быть только ловушкой. Типично западный образ мышления: отрицай достигнутое, не признавай ничего; замани охотников дальше в лес и приведи их в ловушку. Это настолько бессмысленно! Если приманкой в ловушке была возможность расправиться с врагом, что значила по сравнению с этим смерть? В мученической кончине им откроется такой экстаз счастья, какого они никогда не знали здесь, на земле. Нет и не было большей славы для правоверного, чем войти в нежные облака небесных садов Аллаха с кровью врагов на руках, добытой в священной войне.

Их образ мыслей всегда приводил Ахбияда в замешательство. Разве христиане сами не твердят о чести попасть в объятия Христа ради дела Христова, разве не призывают к войнам во имя его? Разве евреи не преисполнены гордости за то, что они избранный народ под дланью авраамова бога? Что́ все остальные в сравнении с ними? Они сражаются за свое спасение, как Маккавеи.[14] Что же, Аллах не достоин находиться в этой компании? Кто так постановил? Христиане и евреи? Ахбияд не был глубоко просвещен в подобных вопросах, если уж говорить начистоту. Он просто пытался разобраться в их сложных хитросплетениях, он слушал, чему учили его старейшины. Их уроки были ясны: враги были весьма скоры и изобретательны в придумывании нанесенных им обид в качестве предлога для схватки. Но еще быстрее они отказывались поверить, что причинили боль другим. Евреи и христиане весьма громогласно призывали всевышнего в любой переделке, где им могла грозить опасность. Они отказывали каким-то грязным палестинцам в праве на святость их дела, однако не могли отказать им в праве принять мученическую смерть за святое дело. Они не посмеют лишить их этого права в глухом местечке под названием Меса Верде, за тысячи километров от Мекки.

— Братья мои, — начал Ахбияд, обращаясь к своим четверым подчиненным, собравшимся в тесной убогой комнатушке мотеля. — Наше время пришло, и мы ступаем навстречу ему с радостным трепетом, зная, что впереди нас ждет мир гораздо прекраснее, спокойная пристань, где мы будем свободны. Если волей Аллаха мы останемся живы для новых сражений, то вернемся домой, к нашим братьям и сестрам, с чувством выполненного долга священной мести, долга, который уже давно вопиет к небесам об отмщении. И мир узнает, что мы это совершили, узнает, что пятеро смельчаков преодолели все преграды и смешали с землей две твердыни, которые выстроил наш главный враг, чтобы остановить нас… А сейчас нам пора подготовить себя. Сначала — с помощью молитв, а затем займемся более практическими делами. В соответствии с тем, что станет нам известно, мы нанесем удар тогда, когда они меньше всего ожидают нападения — не под покровом ночи, а при свете дня. К закату мы либо будем слушать священную молитву, либо очутимся в руках Аллаха.

Было всего несколько минут после полудня, когда Калехла спустилась с трапа самолета и вышла в зал ожидания международного аэропорта в Сан-Диего. Она сразу же поняла, что за ней следят, главным образом потому, что наблюдавший за ней человек и не думал притворяться. Грузный мужчина в плохо сидящем на нем габардиновом костюме жевал воздушную кукурузу из картонного пакетика, который держал в руках. Он кивнул ей, повернулся и двинулся по широкому заполненному толпой коридору к выходу. Это был сигнал. Через мгновение Рашад уже поравнялась с ним и пошла рядом, приспосабливаясь к его неспешной походке.

— Что произошло? — спросила она.

— Позвоните шефу. У меня такое впечатление, что началось светопреставление, только звоните из одного из этих телефонов, не от меня, если мы вообще отправимся ко мне. Я подожду вас там, впереди. Если мы работаем одной командой, просто кивните и идите за мной… на некотором расстоянии, естественно.

— Честно говоря, я не прочь бы была узнать ваше имя. Хоть что-нибудь.

— Пожалуйста — Шапов.

Калехла окинула идущего рядом с ней человека молниеносным взглядом, чтобы оценить, как выглядит секретный агент, который так прославился в управлении, что стал настоящей легендой.

— Восточный Берлин? Прага? Вена?..

— Кстати, — прервал ее мужчина в помятом габардиновом костюме, — не забудьте позвонить.

Рашад остановилась у следующего телефона-автомата. Она была взволнована, а кроме того, не очень разбиралась в последних телефонных новшествах, поэтому, нажав кнопку, изобразила запинающуюся английскую речь с французским акцентом и заказала номер, который уже давно знала наизусть.

— Да? — отозвался Митчел Пэйтон на другом конце провода.

— Эм Джи, это я. Что случилось?

— Эндрю Ванфландерен умер сегодня рано утром.

— Убит?

— Нет, умер от апоплексического удара, мы это точно установили. В его крови было изрядное количество алкоголя, да и выглядел он отвратительно — небритый, глаза налиты кровью; от него несло потом и еще кое-чем похуже… и все же это был удар.

— Черт…

— Есть еще несколько интересных обстоятельств. Он просидел перед телевизором по меньшей мере несколько часов и явно разбил его мраморной пепельницей.

— Это трогательно, очень трогательно, — промурлыкала секретный агент из Каира. — А что говорит его жена?

— Проливая реки слез и умоляя дать ей возможность поскорее удалиться от суетного мира, несгибаемая вдова утверждает, что муж был подавлен серьезными потерями на рынке и в других капиталовложениях. О которых, как она уверяет, ей ничего не известно, хотя, конечно же, ей известно все.

— А вы проверяли ее информацию?

— Естественно. Его общие капиталы могли бы прокормить несколько малых народностей. Две его лошади выиграли в Санта-Аните на прошлой неделе и, бок о бок с несколькими еще, резво галопируют к стоимости в миллионы, по оценкам скаковых конюшен.

— Стало быть, она лгала.

— Она лгала, — согласился Пэйтон. — Но необязательно насчет подавленности.

— Давайте попробуем заменить это слово на ярость. Маниакальную ярость в сочетании с истерическим страхом. Чего-то не произошло? — предположила Калехла.

— Что-то не вышло на свет Божий, даже если и случилось. Может, случилось, а может, и не случилось… А может — и это могло быть побудительной причиной, — может быть, некоторые из убийц были захвачены живьем, как это произошло в Меса Верде.

— Можно сделать так, что любой захваченный наговорит целые тома, при том, что сам он об этом даже не подозревает.

— Именно. Все, что нужно — это всего лишь один источник, который мог бы описать хоть одну явку, метод передвижения, перевалочный пункт. У нас есть такой источник, такой человек. Слишком много осложнений здесь, чтобы что-то скрывать. Кто бы ни стоял за этими убийствами, он должен был это понимать, по крайней мере — подозревать это. Возможно, именно эти мысли и занимали Эндрю Ванфландерена.

— А как дела с арестованным?

— Он сейчас под врачебным контролем. Это маньяк, перепробовавший все — от самоудушения до заглатывания собственного языка. В результате им пришлось ввести ему транквилизаторы, чтобы хоть немного снять напряжение. Врачи говорят, что через час-два мы уже должны получить первые отчеты.

— А что я должна делать, Эм Джи? С моей стороны, наверное, будет не слишком учтиво навестить скорбящую вдову?..

— Напротив, моя дорогая, — прервал ее Пэйтон. — Именно это ты и должна сделать. Когда личность вроде миссис Ванфландерен принимает на себя обязанности, которые включают тесные контакты с потенциальным преемником нынешнего президента Соединенных Штатов, личные соображения отходят на второй план… Ты, конечно же, рассыплешься в извинениях, ну а дальше будешь придерживаться прежнего сценария.

— Моего появления она ожидает меньше всего. Это может вывести ее из равновесия.

— Я рад, что ты согласна.

— А как насчет Шапова? Мы в одной команде?

— Только если он тебе нужен. Мы одолжили его морской разведке в качестве консультанта, и я рад, что он здесь, но я бы предпочел, чтобы ты вначале сыграла соло. Однако проработайте способы связи.

— Насколько я понимаю, его не вводили в курс дела.

— Нет, просто сказали, чтобы он помогал тебе во всем.

— Понятно.

— Эдриен, — сказал Пэйтон. — Тебе нужно знать еще кое-что. Возможно, мы приблизились на шаг к нашему белокурому европейцу и не менее, чем все остальное, нам важно знать, что он замышляет.

— А кто он? Вы это выяснили?

— Мы не знаем, кто именно он такой, но, по-моему, он работает на людей, которые хотят видеть Эвана в Белом Доме…

— О Господи! Да у него в жизни не было такой мысли! Кто эти люди?

— Очень богатые и очень изобретательные, я бы сказал. — Пэйтон вкратце рассказал ей о готовящейся национальной кампании за то, чтобы сделать Кендрика вице-президентом. — Дженнингс сказал, что его люди уверены: это может пройти «легко и просто», как он выразился. И, по-моему, он ничего не будет иметь против.