Роберт Ладлэм – Повестка дня — Икар (страница 115)

— Да, сэр, — откликнулся Пэйтон, молниеносно охватывая взглядом раздражающую глаза компьютерную графику.

— Если в этой вашей параноидальной идее и есть что-то, вы можете здесь найти для нее пищу, — сказал президент, пристально наблюдая за незваным гостем. — Люди из моей пресс-службы говорят, что это может пройти — пройти легко и просто. На следующей неделе, скажем, семь влиятельных газет на Среднем Западе поднимут на стяг имя Кендрика. Три газеты из вышеупомянутых владеют радио- и телестанциями в густонаселенных районах на севере и юге, и, кстати, о совпадениях, им доставили аудио- и видеозаписи интервью конгрессмена на телевидении.

— Кто доставил? Здесь этого нет.

— Здесь этого и не должно быть. В Денвере есть комитет, где сидений в два раза больше, чем седалищ, — никто об этом комитете толком ничего не слышал…

— Но это же просто невероятно!

— Почему же, — возразил Дженнингс, — конгрессмен может оказаться весьма обаятельным кандидатом. В нем есть какой-то спокойный огонь. Он излучает уверенность и силу. Кендрик может пройти — легко и просто, как говорят мои люди.

— Я говорю не о том, что это невероятно, господин президент. Когда мне предлагают настолько явную связь, даже я вынужден дать задний ход. Это слишком просто, слишком очевидно. Я не могу поверить, что приверженцы Болингера настолько тупы. Это уж слишком их уличает и, что совершенно очевидно — слишком опасно.

— Вы меня сбиваете с толку, доктор. Я думал, что вы воскликнете что-нибудь вроде: «Ага, мой дорогой Ватсон, вот где улика!» Но вы не кричите ничего подобного, так ведь?

— Так.

— Если уж я подписываю этот чертов клочок бумаги, который может подвести меня под импичмент, то полагаю, что имею, по крайней мере, право знать почему.

— Потому что это и в самом деле слишком очевидно. Люди Болингера узнают, что Эван Кендрик вот-вот станет центром национальной кампании за смещение прежнего вице-президента, поэтому они нанимают палестинских террористов, чтобы те его убили? Только маньяку придет в голову такое решение. Одна ошибочка в тысяче и одной детали, один убийца, взятый живьем, — а мы взяли одного живьем, и след может привести к ним… приведет к ним, если вы подпишете бумагу.

— Кого же тогда вы ожидаете найти? Что вы ожидаете найти?

— Не знаю, сэр. Возможно, нам придется начать с этого комитета в Денвере. Месяцами Кендрика выводили под солнце политических юпитеров, чего сам он вовсе не хотел — он от этого бежал, если уж на то пошло. И вот теперь, накануне решающего броска, случается кошмар Фейрфакса и неудавшееся нападение на Меса Верде, неудавшееся из-за старика, которому возраст не помешал действовать очень решительно. Он убил трех террористов.

— Кстати, я хотел бы его увидеть, — вставил Дженнингс.

— Я организую такую встречу, но вы можете пожалеть об этом.

— То есть?

— Есть две группировки, два лагеря, и ни один нельзя назвать тупым и нахрапистым. И все же, внешне, один из них совершил невероятно грубый промах, а это никак не вписывается в картину.

— Вы снова сбиваете меня с толку…

— Я и сам сбит с толку, господин президент… Вы подпишете эту бумагу? Вы дадите мне пять дней?

— Дам, доктор Пэйтон, только почему у меня такое чувство, будто меня подводят к гильотине?

— Неполадки с киномеханикой, сэр. Публика никогда не позволит снести вам голову.

— Публика может страшно заблуждаться, — заметил президент, наклоняясь над столом времен королевы Анны и подписывая документ. — И это только часть истории, профессор.

Уличные фонари вдоль чикагской Лэйк Шор Драйв мерцали в хлопьях падающего снега и рисовали причудливые картинки на потолке в отеле «Дрейк». Было начало третьего ночи. Мускулистый белокурый мужчина крепко спал в своей кровати и дышал глубоко и ровно, как будто даже во сне контролировал себя. Внезапно дыхание его сбилось — тишину комнаты разорвал резкий телефонный звонок. Мужчина мгновенно сел на кровати, выпутал ноги из широкого одеяла и спустил их на пол, а затем схватил телефонную трубку.

— Да? — сказал Милош Варак; голос его звучал так, словно ему позвонили в контору, а не разбудили среди ночи.

— У нас возникла проблема. — Сэмюэль Уинтерс говорил из своего кабинета в Синвид Холлоу, Мэриленд.

— Вы можете говорить о ней, сэр?

— Я не вижу, почему бы и нет, по крайней мере — вкратце и с иносказаниями. Эта линия не прослушивается, и я не могу себе представить, кому придет в голову подключиться к вашей.

— С иносказаниями, пожалуйста.

— Приблизительно семь часов назад нечто ужасное произошло в доме, что в Виргинии…

— Шторм? — прервал его Варак.

— Если я правильно понял вас — да, ужасный шторм с огромными потерями.

— Икар? — Варак почти кричал.

— Его там не было. Не было его и в горах, где была предпринята подобная попытка, однако она провалилась.

— Эммануэль Уэйнграсс, — прошептал чех еле слышно. — Он был мишенью. Я предвидел, что это произойдет…

— На первый взгляд это так не выглядело. А почему вы так решили?

— Позже, сэр… Я приехал из Ивэнстоуна около двенадцати тридцати.

— Я знаю, что вас не было. Я к вам дозваниваюсь уже часами, но, конечно, не мог просить передать вам кое-что. Все идет по плану?

— События разворачиваются даже скорее, чем мы думали, но дело не в этом. По радио ничего не передавали ни о первом, ни о втором нападении, удивительно, не правда ли?

— Если все пойдет так, как я надеюсь, — отозвался Уинтерс, — вы ничего и не услышите по меньшей мере несколько дней, если услышите вообще.

— Почему?

— Потому что я сам все это и организовал. Человек, которому я доверяю, нанес частный визит на шестнадцать ноль-ноль при моем посредничестве. Он сейчас там. Если вообще существует возможность поймать тех, кто несет ответственность за это, то ему понадобится запрет на информацию.

С Милоша Варака вдруг свалилась огромная тяжесть — в эту минуту он понял, что Сэмюэль Уинтерс не предатель, который затаился в Инвер Брассе. Кто бы ни был тот информатор, он ни за что не стал бы продолжать охоту за убийцами, коль скоро их послали из Сан-Диего. Помимо частички уясненной правды и полученного облегчения, чех теперь имел человека, которому можно было довериться.

— Сэр, пожалуйста, выслушайте меня очень внимательно. Это жизненно важно и срочно — я повторяю: срочно. Вы должны завтра собрать встречу, и чем раньше, тем лучше. Она должна произойти днем, а не ночью. Каждый час имеет значение, в каком бы временном поясе мы ни находились.

— Это ошеломляющая просьба.

— Назовите это чрезвычайным положением. Это и есть чрезвычайное положение, сэр… И каким-то образом, каким-то путем я должен создать еще одно чрезвычайное положение. Я должен заставить кое-кого действовать.

— Вы можете назвать мне причину, не вдаваясь в подробности?

— Да. Единственное, что, как мы считали, никогда не может случиться с Инвер Брассом, случилось. Там есть некто, кто там не должен быть.

— Господи!.. Вы уверены?

— Уверен. Несколько секунд назад я вычеркнул вас как возможного кандидата.

Четыре двадцать пять утра в Калифорнии; семь двадцать пять в восточных штатах.

Эндрю Ванфландерен сидел в своем жестком велюровом кресле, глаза его остекленели, отяжелевшее тело раскачивалось, волнистые седые волосы растрепались. В бешенстве он запустил тяжелым стаканом с виски в телевизор, стакан задел шкаф красного дерева и, не причинив больше никакого вреда, шлепнулся на белый ковер. Закипая еще больше, Ванфландерен схватил мраморную пепельницу и послал ее в заставку двенадцатичасовых новостей. Картинка на выпуклом стекле разлетелась на мелкие осколки, внутри телевизора что-то взорвалось, и черный дым повалил из его электронных потрохов. Ванфландерен что-то нечленораздельно проревел. Секунду спустя из спальни выбежала его жена.

— Что ты делаешь?! — взвизгнула она.

— Там — ох! — ничего, ни черта там нет! — выкрикнул он. Лицо и шея у него налились кровью, на лбу и горле вздулись вены, он с трудом выдавливал из себя слова. — Ни единого звука! Что случилось? Что вообще происходит? Они же не могут! Я выложил им два миллиона чистоганом!

И тут совершенно внезапно Эндрю рванулся из кресла, его била дрожь. Трясущимися ладонями пытаясь оттолкнуть невидимую стену, он рухнул на пол. Когда его лицо уткнулось в ковер, яростный крик вырвался из его горла — и это был последний звук Эндрю Ванфландерена.

Его четвертая жена Ардис Войак Монтре Фрэзьер-Пайк Ванфландерен сделала несколько шагов вперед, лицо ее побелело, кожа на нем натянулась, словно пергаментная маска, огромные глаза не отрывались от мертвого тела мужа.

— Ты, сукин сын, — прошептала она. — Как ты посмел бросить меня одну посреди всей каши, которую сам заварил?

32

Ахбияд собрал своих четырех «святых отцов» в комнате мотеля, которую он делил с самым молодым членом группы, тем самым, что бегло говорил по-английски и никогда не был в Омане. Было пять часов в Колорадо, долгое ожидание подошло к концу. Свидания не будет. Команда номер два не дала о себе знать, что означало: Йозеф и его люди мертвы, другого объяснения не было. Закаленный ветеран, хотя и наполовину еврей, ненавидящий все, что связано с Западом или Израилем. Он никогда не позволил бы ни одному из своего отряда попасть в руки врагов живыми. Вот почему он потребовал, чтобы мальчик-калека, которого они не могли не взять с собой, должен постоянно быть рядом с ним.