Роберт Холдсток – Лес Кости (страница 9)

Ее дыхание отчетливо пахло сексом.

— Я хочу спать. Надеюсь, что ты тоже не откажешься…

— Я должен подумать.

В темноте он не мог видеть ее лицо, но почувствовал, как она слабо улыбнулась.

— Да, Джордж. Конечно. Иди и подумай. Напиши в свой дневник. — Она отошла от него и пошла к лестнице. — В кладовке есть свежие кости, может быть ты проголодался.

Но голос выдал и ее печаль. Он услышал, как она всплакнула, и каким-то почувствовал, мгновенно и болезненно — она сообразила, что ничего не изменилось.

Он опять был здесь. Серо-зеленый, которого Хаксли повстречал в ночном саду… И он соблазнил Дженнифер! Хаксли вынул из потайного места дневник, трясущимися руками открыл его и включил лампу.

Тот же самый? Ты и я? Нет. Нет! Это неправильно. Я не призрак.

Или я призрак? Возможно. Да. Когда я читаю твои слова. Да. Возможно, это правда.

Я смущен. Краткие мгновения жизни, а потом сны, сильные и могущественные. Почти вся моя жизнь — сон. Но я принадлежу Оак Лоджу. Когда я там, я чувствую тепло. Но лес тянет меня обратно. Ты прав. Ты другой писатель. Я твой сон, и я освободился, но не свободен. О, я смущен. И болен. Всегда так болен. Кровь, она такая горячая.

Сны, призыв. Я охотник. Я бегаю и использую силу рук. Я обмазан экскрементами леса.

Мой сын Стивен. Ты испортил моего сына. Это плохо. Во мне кипит ярость. Я не знаю, смогу ли я контролировать мой гнев, если увижу тебя. Оставь Стивена в покое. Я знаю, что он в лесу. Он здесь. Что-то происходит, или произойдет, и он повсюду. С ним что-то произойдет. Не мешай ему. Вокруг него формируется огромное событие, оно еще не произошло, но уже изменяет лес, время движется назад и изменяется. Я вижу, как времена года лихорадочно сменяют друг друга, и каждое длится несколько секунд. Я слышу звуки из всех времен. Это дело рук Ясень.

Лошади, время лошадей. Что-то произошло, что-то маленькое. Что-то случилось с тобой/мной и вызвало это состояние, заставило нас разделиться. Но что? Я вижу это только во сне. Я слишком дикий, слишком изначальный; когда я освобождаюсь от сна, я дико бегаю, и даже самый слабый запах возбуждает меня, а запах мяса заставляет дрожать. Дженнифер может стать моей жертвой, оберегай ее от меня, оберегай ее, даже хотя ты знаешь эту страсть

Найди Ясень и узнай, куда она послала тебя. Почему она послал тебя туда? Лошадь, огонь в лесу. Все сон

Защити Дженнифер от призрака и кровавых навязчивых мыслей призрака

Я так близок к этой земле, я так тесно связан с камнями, лесом и тем, что живет в молчаливой ночи, тем, что рвет когтями, ползает, пожирает, желает, волнуется и вмешивается в любую жизнь, которое мешает и пересекает пути и тропинки

Убить меня?

Как?

Объединимся снова, верни меня в себя. Ясень. Ключ. Лес обнимает, каждый корень обвивает меня. Он тянет меня, очень сильно. Запах мокрого гниющего леса. Вонь. Каждый — цепь вокруг меня. Каждый — объятие. Я пленник

Стивен потерян для нас. Он никогда

На этом провокационном и ужасном полупредложении запись закончилась.

ДВЕНАДЦАТЬ

Что же произошло в этом живом сне холодного леса, во время бега лошадей? Его сбило на землю одно из этих созданий. Он попытался увидеть лицо трупа на спине жеребца, но не сумел. И тогда — сейчас он ясно это вспомнил — он почувствовал так, словно его рассудок разорвался: какое-то мгновение он несся бешеным аллюром вместе с трупом на лошади через деревья…

Было ли это мгновение разделения?

Не тогда ли Серо-зеленый человек отделился от него?

Он написал в дневнике:

Моей тени: Что ты знаешь о Ясень? Что ты помнишь о том мгновении, когда лошадь столкнулась с тобой на поляне в березовом лесу? Как я могу опять связаться с Ясень? Почему ты думаешь, что Уинн-Джонс мертв? Почему ты считаешь, что Стивен потеряется? Что за большое событие, которое, по твоим словам, формируется? Можем ли мы поговорить, есть ли такая возможность? Или мы должны продолжать переписываться на страницах дневника?

Он вернул книгу за полки, потом вышел наружу в поднимающийся рассвет. Над Райхоупским лесом поднимались пучки того, что выглядело как дым — завитки сероватого тумана. Когда солнце поднялось выше, странные вихри исчезли. Последнее, что он увидел перед тем, как вернуться в дом, было мерцающее и зеленое движение листьев, в нескольких ярдах от лесной опушки. Он не мог ясно разглядеть его, хотя ощущение движения было намного сильнее, когда он отвернулся и увидел его краем глаза.

Новый день оказался субботой, и оба мальчика были дома. Еще не наступил полдень, а их выходки и игры уже начали раздражать Хаксли, который пытался сконцентрировать мозг — усталый мозг — на эксперименте с Ясень. Он посмотрел на мальчиков через окно кабинета. Кристиан, более шумный, размахивал всякой веткой, которую мог найти во время игры, напоминавшей охоту. Стивен, похоже, осознал, что отец смотрит на него, потому что на мгновение застыл, с обеспокоенным лицом. Хаксли отошел от окна и тут же услышал, как игра возобновилась.

Они оба боятся меня. Нет: им обоим не хватает близости ко мне. Они слышат, как их друзья говорят об отцах… они думают о своем… Я чувствую себя беспомощным. Они неинтересны мне, как мальчики, только как люди, мне интересны их сознания и мысли; нужно исследовать более глубокую мысль, что они станут… они наскучили мне…

Он написал эти строчки и тут же дико зачеркнул их, густыми чернилами, чтобы никто не смог прочитать об этом ужасном и болезненном мгновении предельной честности.

Нет. Я завидую им. Они «видят» способом, который за пределами моих способностей. Во время своих фантастических игр они замечают формы пред-мифаго; я отдал бы все, лишь бы увидеть их. И они более глубоко воспринимают лес. Я слышу это в их историях, их фантазиях, их играх. Но если бы они лучше знали, что происходит с ними… быть может это уменьшило бы их внезапные «прозрения»? Эти мысли кажутся иррациональными, и, тем не менее, я чувствую, что они не должны знать о собственных таланты, для чистоты.

Позже, в тот же день, мальчики убежали из сада. Внезапное прекращение их шумной игры привлекло внимание Хаксли, он подошел к окну и увидел, как они вдали бегут вдоль кромки леса по направлению к железнодорожной станции.

Он знал, куда они собрались, и, из любопытства, последовал за ними, надев панаму и взяв трость. Стоял ясный, если не жаркий день, и дул свежий, пахнувший влагой ветер, предвещавший дождь.

Они пошли к мельничьему пруду, конечно. Кристиан уселся на старый причал, в то место, где когда-то привязывали лодку. Пруд, достаточно широкий, изгибался среди густо росших высоких деревьев, его конец терялся в разросшихся тростниках. Огромные толстые стволы дубов на этом дальнем краю стояли как твердая стена, промежутки между ними заполнили ивы и раскидистые падубы. Все вместе выглядело стеной, умышленно построенной для того, чтобы не дать людям войти в лес в этом месте.

Когда-то в пруду в изобилии водилась рыба, но где-то в двадцатых годах века она исчезла. Можно было увидеть только щук, неспешно скользивших под водой.

Так что рыбачить не было смысла, и старая лодка быстро сгнила.

Хаксли предупредил обоих мальчиков, что они никогда не должны брать лодку, но он видел, что Кристиан, свесив ноги в воду, это обдумывает. Очень своевольный мальчик. Такой упрямый.

Стивен пробивался через тростники с палкой в руке. Не, не пробивался: он резал их. Он собрал толстую охапку и принес к краю пруда, и Хаксли нырнул обратно в непроницаемый для взгляда подлесок.

Его сыновья обменялись несколькими словами, из которых стало ясно, что они задумали сделать лодку из тростника и поплавать по пруду.

Он улыбнулся, и уже собирался отступить и незаметно вернуться домой короткой дорогой, которая вела к этому пруду через поля, когда сообразил, что мальчики встревожились.

Кристиан пробежал через сгнивший лодочный сарай и махнул рукой в сторону густого леса. Стивен последовал за ним, и они оба присели на корточки, вглядываясь в лесную мглу.

Хаксли, не выходя укрытия, поглядел туда, куда они смотрели. И сообразил, что с высокой ветки дерева на мальчиков смотрит странное широкое лицо. Он вспомнил Чеширского кота из Алисы и улыбнулся. Но лицо не улыбалось.

Внезапно оно исчезло. Что-то с шумом упало на землю, испугав и рассеяв птиц, спокойно щебетавших с верхушек деревьев. Потом оно очень быстро пронеслось сквозь лесную страну, обогнуло пруд, на мгновение замерло, а затем шумно проломилось через опушку в глубь леса. Опять наступила тишина.

Хаксли остался там, где был. Возбужденные парни прошли мимо, говоря об «обезьяньем лице». Еще они собирались восстановить лодку, гнившую в лодочном сарае, и делили между собой тростник для корпуса. Как только они ушли, Хаксли обошел лодочный сарай и попытался войти в густой подлесок, начинавшийся за ним. Там не было никакой тропинки, и он только порвал брюки о завесу из кустов диких роз и ежевики. Этот простой барьер дикого леса не дал ему войти, но через какое-то время он обнаружил куст крапивы, пригнул его, положил на него куртку и сел, защищенный от солнца и окруженный тяжелой тишиной лесного воздуха. Он долго высматривал через движущий свет и тени какой-нибудь след «обезьяньего лица», мифаго, которое он еще не видел достаточно близко и не мог судить о его мифологической природе.