Роберт Холдсток – Лес Кости (страница 10)
Он прождал несколько часов, без всякого толку, и, разочарованный, вернулся в Оак Лодж. В его личном дневнике не было новых записей, так что он взял свой исследовательский дневник и, насколько мог, описал мифаго, достаточно коротко. Он спросил Стивена и Кристиана о том, как они провели день, и сумел вытянуть из них их восприятие создания, сделав вид, что спрашивает из пустого любопытства. Но мальчики почти ничего не прибавили к тому, что видел он сам, за исключением того, что лицо было широким, с густыми бровями и раскрашенным. Быть может раннее проявление верований кроманьонского человека? Внешность казалось чересчур современной, чтобы связать ее с культурой, сделавшей из питекантропа человека; природа их верований постоянно интересовала Хаксли и возбуждала его воображение.
В одиннадцать вечера Дженнифер объявила, что собирается спать. Проходя мимо него, она остановилась и протянула к нему руку:
— Ты идешь?
Хаксли ужаснулся. Предложение жены его испугало и шокировало, по шее и волосам побежал холодный пот, но он сумел непринужденно сказать:
— Мне нужно еще немного почитать.
— Я понимаю, — разочарованно выдохнула она, и отправилась в кровать.
Почему он так себя чувствует? Он заметил, что руки трясутся. Близость, отличительной особенность которой в первые годы их совместной жизни была скорее регулярность, чем страсть, в последние годы, несомненно, изменилась, превратилась в застенчивую привычку, состоявшую из предварительного предложения, почти робкого прикосновения и короткой встречи в темноте. И, тем не менее, он счел это изменение ухудшением — ему всегда приходило в голову, что Дженнифер могла бы принять свой новый статус с меньшими сложностями — без по-настоящему тяжелых раздумий. Ее крики наслаждения напомнили ему их ранние годы и заставили осознать глубину отталкивания от нее, полностью и целиком дело его рук.
Он едва не закричал, когда подумал о том, что сам отказался от близости, которая так нужна Дженнифер.
Он пристально посмотрел на потолок, думая о том, что она легла в кровать, вспоминая, как держал ее. Наконец он заставил себя встать, поднялся по лестнице и вошел в спальню, где она спокойно спала, только наполовину укрывшись летним одеялом. Лунный свет ясной летней ночи едва освещал ее тело.
«
Он разделся и надел пижаму. А потом долго лежал на кровати, глядя на нее, настолько долго, что искусал до крови всю нижнюю губу, которая опухла и болела.
Однажды он едва не разбудил ее. Он вытянул к ней руку, пальцы нависли над взъерошенными волосами.
Но не разбудил. Он закрыл глаза, сполз немного пониже и подумал о примитивной мифологической форме человечества, его великом предмете поисков, Урскумуге…
Он все еще думал о поисках Урскумуга, когда на лестнице раздался звук. Кто-то там двигался. Хаксли вначале испугался, но остался лежать, только внимательно прислушался.
Да. В кабинете. Тишина, очень долгая, потом опять звук: передвинули мебель и открыли шкафы, возможно, чтобы осмотреть его находки.
Потом, внезапно, звук на лестнице, кто-то очень быстро поднимался наверх.
И тишина, опять.
Он на лестничной площадке. Точно. Вот он подошел к двери спальни и опять остановился; потом дверь открылась и что-то скользнуло в комнату. В одно мгновение летучая тень пронеслась к окну и задернула шторы. На комнату опустилась более глубокая темнота, но Хаксли уже успел увидеть темную фигуру, без сомнения силуэт обнаженного мужчины. Широкие плечи, сильное поджарое тело; расширившийся половой член создания стоял почти вертикально. Комнату наполнил сильный запах — что-то от подлеска, что-то от острой вони немытого тела.
Хаксли медленно сел на кровати и почувствовал движения фигуры, короткие стремительные движения: первое унесло ее с одной стороны комнаты на другую, второе вернуло обратно.
В последней записи Серо-зеленый написал: «
— Уходи, — выдохнул Хаксли. — Я не дам тебе приблизиться к ней. Ты сам сказал мне не…
Мужчина подскочил к нему в темноте и навис над ним, его глаза мрачно сверкали, показывая, насколько они широко посажены. Серо-зеленый напряженно поглядел на Хаксли. Было трудно разглядеть его; Хаксли чувствовал, как тени движутся, делая его бездонным, но, тем не менее, он точно был твердым. Жар и вонь, исходившие от него, подавляли.
Голосом, напоминавшим беспокойное дыхание ветра, он прошептал: «дневник».
Мужчина навис на ним, и тут, внезапно, зашевелилась Дженнифер:
— Джордж?..
Она слегка откинула голову, ее рука протянулась к его, но прежде, чем ее рука коснулась его, ее перехватили. Серо-зеленый схватил ее и Хаксли почувствовал, что ему приказали встать с кровати.
— Дневник, — опять выдохнул серо-зеленый человек, и в его голосе прозвучал намек на улыбку, когда он повторил то же самое слово.
— Джордж? — прошептала Дженнифер, почти проснувшись.
С бьющимся сердцем, чувствуя, как издевательский смех серо-зеленого разрывает его сердце, Хаксли выскочил из кровати и вылетел из комнаты.
На полпути вниз, он услышал, как Дженнифер удивленно вскрикнула, полностью проснувшись. А потом внезапно рассмеялась.
Хаксли заткнул ладонями уши, чтобы не слышать звуков, которые должны были последовать, и вошел в кабинет. Слезы текли по его лицу, пока он шарил за полками в поисках дневника.
ТРИНАДЦАТЬ