Роберт Хайнлайн – Двойная звезда (страница 30)

Он взглянул на меня. — Я избавляю тебя от множества утомительных и скучных церемониальных обязанностей и праздного шатания — сам знаешь.

— Знаю и высоко ценю это.

— Только однажды за очень длительное время представилась возможность сделать толчок в правильно направлении — по крайней мере, я считаю его правильным. Быть королем вообще очень странное занятие, Джозеф. Никогда не соглашайся на это.

— Боюсь, что уже поздновато, даже если бы я и захотел.

Он что-то поправил в игрушке.

— Подлинное мое предназначение — это не дать тебе сойти с ума.

— Что?

— Именно. Ситуационный психоз — профессиональное заболевание глав государств. Мои предшественники по королевскому ремеслу, те, кто по-настоящему правил, почти все были немножечко не в своем уме. А возьми, к примеру, хотя бы ваших американских президентов: их положение требовало, чтобы их убивали еще во время первого срока. А вот мне не нужно управлять вовсе: для этого есть профессионалы вроде тебя. Но и ты не испытываешь гнетущего влияния власти; тебе или кому-нибудь еще в твоей шкуре всегда можно тихонечко уйти, пока дело не приняло совсем уж плохой оборот. А в это время старый император — он почти всегда «старый», потому что мы обычно восходим на трон тогда, когда у нормальных людей принято уходить на пенсию — император всегда на месте, олицетворяя собой преемственность власти, символизируя собой государство, в то время как вы, профессионалы, заняты выборами нового на место прежнего. — Он печально моргнул. — Моя работа не увлекательная, но она — полезная.

Потом он еще немного порассказывал о своих игрушечных поездах, и мы вернулись в кабинет. Я решил, что теперь-то уж он меня отпустит. И действительно, он сказал:

— Наверное, тебе пора снова браться за работу. Перелет был, наверное, довольно тяжелым?

— Да нет, не очень. Я все время работал.

— Так я и думал. Кстати, кто вы такой?

Бывает, полисмен внезапно хлопает вас сзади по плечу, или вы делаете шаг по лестнице, а следующей ступеньки нет, или ночью вы проваливаетесь во сне, или даже муж вашей любовницы внезапно возвращается домой. Я бы предпочел сейчас испытать любые из этих потрясений в любой комбинации, только бы не слышать этого простейшего вопроса. Я изо всех сил постарался сделаться еще более похожим на Бонфорта.

— Сир?

— Перестаньте, — нетерпеливо отмахнулся он, — сами понимаете, моя работа оставляет мне и кое-какие привилегии. Просто скажите мне правду. Я уже примерно час назад догадался, что вы не Джозеф Бонфорт. Хотя вы могли бы провести и его собственную мать. У вас жесты точь-в-точь, как у него. Но кто же вы такой?

— Меня зовут Лоуренс Смиф, Ваше Величество, — понуро ответил я.

— Выше нос, приятель! Я давно уже смог бы вызвать стражу. Вас случайно подослали не для того, чтобы убить меня?

— Нет, сир. Я лояльный подданный, Ваше Величество.

— Странная у вас манера выражать преданность своему монарху. Ну, ладно, налейте себе еще, садитесь и расскажите мне обо всем.

И я рассказал ему все, абсолютно все, до самой последней подробности. На это ушло значительно больше одного стакана, и в конце рассказа я уже чувствовал себя гораздо лучше. Он страшно рассердился, когда я рассказал ему о похищении, но когда я описал ему, что похитители сделали с сознанием Бонфорта, неистовству его не было предела; он разъярился так, что потемнел от гнева.

Наконец он тихо спросил:

— Так значит, он все-таки придет в себя через несколько дней?

— Так утверждает доктор Кэпек.

— Не давайте ему работать, пока он полностью не встанет на ноги. Это просто бесценный человек. Да вы и сами прекрасно знаете это, не так ли? Он один стоит шести таких, как вы и я. Так что продолжайте свою игру до тех пор, пока он не поправится. Он нужен Империи.

— Да, сир.

— Перестаньте повторять это «сир». Раз уж вы замещаете его, так зовите меня просто «Виллем», как он. А знаете, как я раскусил вас?

— Нет, сир… нет, Виллем.

— Он звал меня Виллемом уже лет двадцать. Мне сразу показалось странным, что он перестал называть меня по имени в личной беседе, хотя бы даже и по официальному вопросу. Но тогда я еще ничего не заподозрил. И хотя ваша игра была превосходной, она навела меня на кое-какие мысли. А когда вы пошли смотреть на мои поезда, я убедился окончательно.

— Прошу прощения. Каким образом?

— А потому, что вы были вежливы, приятель! Я и раньше имел обыкновение показывать ему свои игрушки — и он всегда становился просто груб, считая это совершенно непотребным времяпровождением. Наш спор превращался в своего рода маленькое представление. И мы оба получали большое удовлетворение.

— О! Я не знал этого.

— Откуда вам знать? — Тогда я еще подумал, что должен был бы знать, если бы не это проклятое полупустое ферли-досье… И только позже понял, что досье четко выполняло свою функцию в полном соответствии с теорией, которая лежала в основе всего ферли-архива. Ведь архив должен был помогать известному человеку помнить о менее известных людях. Но ведь именно к ним-то император и не принадлежал.

Конечно же, Бонфорту не требовалось заносить в досье сугубо личные сведения о Виллеме! Да он, скорее всего, счел бы непорядочным иметь заметки интимного характера о своем монархе там, куда мог сунуть нос любой из его клерков.

Я не понял совершенно очевидной вещи — хотя, даже если бы и понял, досье от этого полнее не стало бы.

А император тем временем продолжал:

— Ваша работа просто изумительна. И после того, как вы рискнули провести марсианские гнезда, не удивлюсь, что вы решили обвести вокруг пальца меня. Скажите, мог я когда-нибудь видеть вас по стерео или еще где-нибудь?

Когда император пожелал узнать мое настоящее имя, я, конечно же, назвал себя. Потом я довольно стыдливо назвал свой сценический псевдоним. Он сначала молча уставился на меня, затем всплеснул руками и воскликнул. Я подумал было уже, что рассердил его:

— Вы слышали обо мне?

— Слышал ли я о вас? Да ведь я один из самых горячих ваших поклонников. — Он еще раз пристально взглянул на меня. — Нет, вы все-таки как две капли воды похожи на Джо Бонфорта. Даже не верится, что на самом деле вы Лоренцо.

— Но это действительно так.

— О, я верю, верно. А помните тот момент, ну в мюзикле, где вы играете бродягу? Сначала вы там пытаетесь подоить корову… куда там! А в конце-концов лакаете из кошачьего блюдечка, но даже кошка отгоняет вас прочь?

Я подтвердил это.

— Свою пленку с этим мюзиклом я истер до дыр. Эта вещь заставляет меня плакать и смеяться одновременно.

— Так и должно быть, — заколебался я, а затем признался, что своего героя из «Усталого Вилли» постарался скопировать с одного великого артиста прошлого столетия. — Но вообще-то я предпочитаю драматические роли.

— Такие, как эта?

— Ну… не совсем. Этой ролью я уже сыт по горло. Надолго меня не хватит.

— Да, похоже на то. Ладно, тогда скажите Роджу Клифтону… нет, не говорите ему ничего. Лоренцо, я думаю, от того, что кто-нибудь узнает о нашем разговоре, никому пользы не будет. Если вы расскажете о нем Клифтону и даже передадите, что я просил не беспокоиться, он все равно будет волноваться. А ведь ему многое предстоит сделать. Так что давайте-ка никому ничего не будем говорить, а?

— Как пожелаете, мой император.

— Бросьте вы это. Просто будем держать все это в тайне, потому что так лучше для всех. Жаль, что не могу навестить больного дядюшку Джо. Хотя вряд ли я смог бы ему чем-нибудь помочь — правда, некоторые считают, что прикосновение короля творит чудеса. Так что будем держать языки за зубами и делать вид, что я вас не раскусил.

— Да… Виллем.

— А теперь, думаю, вам лучше идти. Я и так держу вас очень долго.

— Сколько вам будет угодно.

— Наверное, придется позвать Патила, чтобы он вас проводил — или вы знаете дорогу? Нет, секундочку… — Он стал лихорадочно рыться в ящике стола, шепча себе под нос: — Опять эта девчонка наводила порядок тут. Ага, нет, вот он. — Он извлек из ящика небольшой блокнот и сказал: — Может быть, мы больше не встретимся. Не будете ли вы так любезны оставить свой автограф на прощание?

Глава 9

Роджа и Билла я застал нетерпеливо грызущими ногти в верхней жилой комнате Бонфорта. Не успел я появиться на пороге, как Корпсмен бросился ко мне.

— Где вы, черт вас возьми, пропадаете?

— У императора, — холодно ответил я.

— Вы проторчали там в пять или в шесть раз дольше, чем следовало бы.

Я даже не подумал отвечать ему. Со времени того спора по поводу речи мы с Корпсменом продолжали сотрудничать, но это было больше насущной необходимостью, чем браком по любви. Мы работали вместе, но на самом деле топор войны не был зарыт в землю. Я вполне мог ожидать, что он вонзится мне между лопаток. Каких-либо специальных шагов к примирению с ним я не делал да и не видел к тому оснований. На мой взгляд, его родители бегло переспали друг с другом на каком-нибудь маскараде.

Того, что я поссорюсь с кем-либо другим из членов нашей команды, я даже представить себе не мог, но единственной приемлемой формой поведения с моей стороны Корпсмен считал поведение слуги. Шляпа в руках и лишь «Да, сэр», или «Нет, сэр». На это я бы ни за что не пошел. Даже ради примирения с ним. Я был профессионалом, который выполнял сложную профессиональную работу.

А мастера своего дела не входят с черной лестницы; к ним всегда относится с уважением.