Роберт Хайнлайн – Двойная звезда (страница 31)
Поэтому я просто проигнорировал его слова и спросил Роджа:
— Где Пенни?
— С ним. Сейчас там она, Дэк и док.
— Он уже здесь?
— Да. — Клифтон заколебался. — Мы поместим его в комнате, которая предназначается, в принципе, для жены владельца этих апартаментов. Она находится рядом с вашей спальней. Но это единственная комната, где мы можем обеспечить ему полный покой и необходимый уход. Надеюсь, что вы ничего не имеете против?
— Конечно, нет.
— Вас это ничуть не стеснит. Две спальни, как вы ужа заметили, соединяются между собой гардеробной, но дверь в нее мы заперли. Она совершенно звуконепроницаема.
— Звуки не помешают. Как он себя чувствует?
Клифтон нахмурился.
— Лучше, немного лучше — в общем. Большую честь времени он в полном сознании. — Он поколебался. — Если хотите, можете зайти к нему.
Некоторое время я молчал.
— А что думает доктор Кэпек о возможности его появления на людях?
— Трудно сказать, всему свое время.
— Но все-таки. Дня три-четыре? На мой взгляд, этот срок достаточно короткий, чтобы можно было отменить все встречи и потихоньку незаметно исчезнуть. Родж, не знаю, как бы это лучше объяснить, но несмотря на то, что я с огромным удовольствием посетил бы его, считаю, что такой визит был бы просто вреден, пока я не появлюсь в его роли последний раз. Встреча с ним может повредить моей имперсонации. — Однажды я сделал ужасную ошибку, пойдя на похороны собственного отца; после этого в течение многих лет стоило мне вспомнить его, я ясно видел отца лежащим в гробу. И только со временем начал представлять его таким, каким он был при жизни — мужественным, властным человеком, который всегда направлял меня твердой рукой и учил мастерству. Поэтому я опасался, как бы что-нибудь в этом роде не вышло в результате моей встречи с Бонфортом. До сих пор я играл здорового человека в расцвете сил, каким видел его на экране. И я боялся, что если увижу его больным, то воспоминание об этом будет неотступно преследовать меня и мешать делать свое дело.
— Я не настаиваю, — ответил Клифтон. — Вам виднее. Мы, конечно, можем держать вас вдали от публики, но хотелось бы, чтобы вы довели роль до конца и были в состоянии выступать до тех пор, пока он не поправится.
Я чуть было не ляпнул, что император говорил мне то же самое. Но вовремя спохватился — потрясение от того, что император раскрыл подмену, немного выбило меня из колеи. Тут я припомнил еще об одном деле. Вынул из кармана измененный список кабинета и вручил его Корпсмену.
— Это одобренный Его Величеством вариант для репортеров, Билл. В списке есть одно изменение — Браун заменен на де ла Торре.
— Что?
— Джезус де ла Торре вместо Лотара Брауна. Так пожелал император.
Клифтон, казалось, был удивлен; Корпсмен был одновременно удивлен и рассержен.
— Какая, собственно говоря, ему разница? У него, черт побери, нет никакого права иметь собственное мнение!
Клифтон медленно проговорил:
— Билл прав, шеф. Как юрист, специальностью которого является конституционное право, могу подтвердить, что утверждение императора является актом чисто номинальным. Вам не следовало разрешать ему что-либо менять.
Мне дико захотелось прикрикнув на них, и только спокойствие Бонфорта удерживало меня от этого. У меня и так был очень трудный день, и несмотря на замечательное представление, меня постигла неудача. Мне очень хотелось сказать Роджу, что если бы Виллем не был по-настоящему большим человеком, подлинным королем в самом лучшем смысле слова, мы все сейчас попали бы в ужасное положение только потому, что не сумели как следует разучить роль и снабдить меня всей необходимой информацией. Вместо этого я раздраженно произнес:
— Изменение внесено, значит, так тому и быть.
Корпсмен взревел:
— Это вы так думаете! А я уже два часа назад передал журналистам первоначальный вариант списка. Теперь вам придется обращаться к ним и ставить все на свои места. Родж, может быть, тебе лучше связаться с дворцом и…
— Тихо! — сказал я.
Корпсмен сразу заткнулся. Тогда я тоже немного сбавил тон.
— Родж, может, вы и правы с формальной точки зрения. Не знаю. Я знаю только одно — что император поставил кандидатуру Брауна под вопрос. А теперь, если кто-нибудь из вас захочет пойти к нему и поспорить, милости прошу. Сам я никуда идти не намерен. А собираюсь сейчас же выбраться из этого анахронического камзола, сбросить туфли и крепко-крепко поддать. А потом лечь спать.
— Постойте, шеф, — запротестовал Клифтон. — Вы еще должны выступить на пять минут по всемирной сети с обнародованием состава нового кабинета.
— Сами объявите. Ведь вы же мой первый заместитель.
Он заморгал.
— Хорошо.
Корпсмен настойчиво спросил:
— Так как же с Брауном? Ведь ему уже обещали этот пост.
Клифтон задумчиво посмотрел на него.
— Что-то я не помню такого обещания, Билл. Его, как и прочих, всего лишь спросили, хочет ли он заниматься государственной деятельностью. Ты это имел в виду?
Корпсмен поколебался, как актер, который нетвердо выучил роль.
— Конечно. Но ведь это граничит с обещанием.
— Нет, пока не сделано публичное заявление, не граничит.
— Но ведь я уже сказал вам, что публичное заявление было сделано еще два часа назад.
— Ммм… Билл, боюсь, что тебе придется снова созвать репортеров и сказать им, что произошло недоразумение. Или я могу созвать их и сказать, что по ошибке им вручен первоначальный вариант списка, неодобренный мистером Бонфортом окончательно. Но мы должны исправить положение до объявления состава кабинета по всемирной сети.
— Ты что же, хочешь сказать, что это сойдет ему с рук?
Под «ним», как мне кажется, Билл скорее подразумевал меня, нежели Виллема, но ответ Роджера гласил обратное:
— Да, Билл, сейчас нет времени вызывать конституционный кризис. Это и яйца выеденного не стоит. Так кто же объявит о недоразумении? Ты или я?
Корпсмен нахмурился, пожал плечами и сказал:
— Ладно. Я сделаю это. Только чтобы быть абсолютно уверенным в том, что все будет сформулировано, как надо. Не дай бог, если появится повод для кривотолков в кулуарах.
— Спасибо, Билл, — ласково ответил Родж.
Корпсмен собрался уходить. Я окликнул его:
— Билл! Раз уж вы собираетесь встретиться с репортерами, у меня для них есть еще одно заявление.
— А? Какое еще заявление?
— Ничего особенного. — Дело в том, что я безумно устал от роли и того перенапряжения, которое постоянно испытывал, играя ее. — Просто скажите им, что мистер Бонфорт простудился, и врач предписал ему некоторое время полежать в постели и отдохнуть. Я безумно устал.
Корпсмен фыркнул.
— Лучше я назову это «пневмонией».
После того, как он ушел, Родж повернулся ко мне и сказал:
— Не расслабляйтесь, шеф. В вашем деле эти несколько дней необыкновенно много значат.
— Родж, я действительно беру больничный лист. Можете отметить это во время вечерней передачи.
— Вот как?
— Я намерен улечься в постель и оставаться там. Действительно, почему Бонфорт не может «простудиться» и оставаться в постели до тех пор, пока не окрепнет и не сможет начать заниматься делами? Ведь всякий раз, когда я появляюсь на людях, увеличивается вероятность того, что, кто-нибудь заметит неладное. И еще этот идиот Корпсмен постоянно нервирует меня и находит, к чему придраться. Актер не может играть с полной отдачей, если кто-то постоянно бухтит ему под руку. Так что давайте на этом закончим и опустим занавес.
— Успокойтесь, шеф. Отныне я постараюсь держать Корпсмена подальше от вас. Здесь, на Луне, мы вполне можем не мозолить друг другу глаза, не то что на корабле.
— Нет, Родж, я уже решил. Нет, я не собираюсь покидать вас. Я останусь здесь до тех пор, пока мистер Бонфорт сам не сможет встречаться с людьми, — тут я смущенно вспомнил, что Император просил меня не отступать и выразил уверенность в том, что я доведу дело до конца. — Но меня действительно лучше держать в тени, ведь до сих пор все шло нормально, не правда ли? О, они знают — кто-то знает — на церемонию принятия в гнездо явился не Бонфорт. Но они не осмеливаются заявить об этом в открытую, равно как и не могут что-либо доказать. Те же самые люди, возможно, подозревают, что двойник был использован и сегодня, хотя и не уверены в этом — потому что нельзя полностью сбросить со счетов возможность того, что Бонфорт оправился достаточно быстро и смог лично предстать перед императором. Правильно?
Клифтон внезапно смутился.
— Боюсь, они полностью уверены, что вы — двойник, шеф.
— Что?