Роберт Хайнлайн – Двойная звезда (страница 32)

— Мы немного приукрасили состояние дел, чтобы не нервировать вас. Док Кэпек с самого начала был уверен, что только чудо может укрепить его настолько, чтобы он смог сегодня лично явиться на аудиенцию. Это стало ясно при самом первом осмотре. И те, кто так накачал его, тоже прекрасно знают это.

Я нахмурился.

— Значит вы и раньше обманывали меня, когда расписывали, как прекрасно он себя чувствует? Что с ним на самом деле, Родж? Только не лгите.

— Тогда я говорил чистую правду, шеф. Именно поэтому и предложил вам повидаться с ним — хотя и был рад, что вы отказались от встречи. — И добавил: — Может быть, вам действительно стоит повидаться с ним и поговорить?

— Ммм… Нет. — У меня были достаточно веские причины избегать этой встречи. Если уж мне придется где-нибудь появляться под видом Бонфорта, так пусть уж хоть подсознание не сыграет со мной какую-нибудь дьявольскую шутку. Я должен был исполнять роль совершенно здорового человека. — Родж, но ведь то, что вы сейчас сказали, еще более подтверждает мою правоту. Если уж они даже сегодня были совершенно уверены, что во дворце присутствовал двойник, то я не могу рисковать появляться где-нибудь еще раз. Сегодня они застигнуты врасплох — а может быть, просто не имели возможности разоблачить меня при сложившихся обстоятельствах. Но в дальнейшем они могут сделать это. Они могут придумать что-нибудь такое, какое-нибудь испытание, полностью изобличить меня. И тогда фью-ю-ю! Ведь подобные игры стары, как мир. — Я немного подумал. — Так что я считаю, мне только полезно будет «поболеть» некоторое время. Билл прав: пусть лучше это будет «пневмония».

Сила внушения такова, что на следующее утро я проснулся с насморком и болью в горле. Доктор Кэпек нашел время заняться мною, поэтому к вечеру я снова чувствовал себя человеком. Тем не менее, он издал бюллетень о состоянии моего здоровья, который гласил, что мистер Бонфорт «подхватил вирусную инфекцию». Учитывая то, что лунные города полностью герметичны и снабжаются кондиционированным воздухом, никто особенно и не опасался тяжелых заболеваний; по крайней мере, ни одна живая душа не попыталась посетить меня. Четыре дня я ничего не делал, только читал книги из личной библиотеки Бонфорта. Хранились там и некоторые его бумаги. Я тоже просмотрел их и сделал для себя открытие, что политика и экономика могут быть увлекательнейшим чтением: раньше я как-то не верил в их реальность. Император прислал мне цветы, выращенные в дворцовой оранжерее. Может быть, они действительно предназначались мне?

Кто знает? Я бездельничал и наслаждался роскошью быть Лоренцо или даже просто Лоуренсом Смифом. И заметил, что стоит кому-нибудь войти, как я мгновенно вхожу в роль. Происходило это автоматически, и я ничего не мог с собой поделать. Хотя это было ни к чему, так как ко мне никто, кроме Пенни и доктора Кэпека обычно не входил, если не считать единственного визита Дэка.

Но даже и подобное развлечение со временем надоедает. На четвертый день я устал от своей комнаты, как уставал от долгого ожидания в приемных продюсеров. Да еще почти полное одиночество…

Никто не беспокоился обо мне; Кэпек заходил очень редко, и визиты его носили сугубо профессиональный характер, а визиты Пенни были очень редкими и краткими. К тому же она перестала называть меня «мистер Бонфорт».

Когда ко мне явился Дэк, я очень обрадовался.

— Дэк, что новенького?

— Ничего особенного. Разрываюсь между текущим ремонтом «Томми» и помощью Роджу в его закулисных махинациях. Провести эту кампанию ему удастся, видно, только заработав попутно язву желудка.

Он сел.

— Политика!

— Хммм… Дэк, а как вы оказались замешаны во все это? Раньше я считал, что космонавты так же аполитичны, как и актеры. А уж вы в особенности.

— С космонавтами дело обстоит не так просто. Они и интересуются политикой, и в то же время нет. В большинстве случаев их совершенно не волнует, как действует вся эта чертова кухня, пока они могут спокойно перебрасывать какой-нибудь хлам с планеты на планету. Но ведь груз нужно иметь, а это значит иметь торговлю, а выгодная торговля — это свободная торговля, при которой любой корабль может лететь туда, куда ему вздумается, и не опасаться всяких таможенных глупостей и районов с ограниченным допуском свободы! И вот тебя уже засосало, и ты уже по уши влез в политику. Что касается меня, то я начал с того, что потихонечку пробивал «постоянные перевозки» — добиваясь того, чтобы во время рейса между тремя планетами пошлина не взималась дважды. И, конечно же, это оказалось в программе мистера Бонфорта. Одно потянуло за собой другое, и вот я уже шкипер его яхты на протяжении последних шести лет, а заодно представляю в Ассамблее своих товарищей по профессии в полном соответствии с их желаниями. — Он вздохнул. — Впрочем, я и сам не очень-то понимаю, как все это произошло.

— Так значит, вы собираетесь бросить все это? Вы, конечно же, не стали выставлять свою кандидатуру на переизбрание на следующий срок?

Он уставился на меня.

— Что? Братишка, ведь тот, кто не занимается политикой, просто не живет по-настоящему!

— Но ведь вы сами сказали…

— Знаю, что я сказал. Да, политика трудное и иногда грязное занятие, она требует от человека полной отдачи и тщательной проработки всех деталей. Но она же — единственный спорт для взрослых людей. Все остальные игры — для детей, абсолютно все. — Он поднялся. — Ну, мне пора.

— О, посидите еще.

— Не могу. Завтра мне предстоит помогать Роджу в Ассамблее. Я вообще напрасно задержался у вас.

— Вот как? А я и не знал, что нынешняя Ассамблея перед роспуском должна собраться в последний раз, чтобы утвердить временное правительство. И как-то не думал о ней. Ведь раньше она была совершенно рутинным и формальным событием, вроде утверждения состава Кабинета императором. Так он сам решил взяться?

— Нет. Но можете не беспокоиться. Родж извинится перед Ассамблеей за ваше — я имею в виду его — отсутствие и попросит принять его полномочия без возражений. Затем начнется речь Верховного Министра при вступлении на пост — Билл как раз сейчас пишет ее. Затем, от своего собственного имени, он предложит утвердить состав правительства. Подождем. Возражений не последует. Голосование. Принято единогласно — и все стремглав разбегаются по домам и начинают сулить своим избирателям по две женщины в каждой постели и по сотне империалов каждый понедельник. Рутина! — И добавил. — Ах да! Потом еще несколько членов партии Человечества в знак своей симпатии пошлют корзину с цветами, которая ослепит всех своим лицемерным сиянием. Конечно, с большим удовольствием они бы послали цветы на похороны Бонфорта. — Он нахмурился.

— Неужели это в самом деле так просто? А что, если Ассамблея не примет полномочий Роджа? Я думал, что в Ассамблее нельзя выступать от чьего-то имени.

— Вообще-то это так, для обычной процедуры или являйся сам, или тебе не очень-то и нужно. Но тут все дело в парламентской механике. Если они не примут его полномочий, то придется просто подождать, пока они не созреют и не проголосуют единогласно, чтобы получить возможность начать гипнотизировать своих избирателей. На самом деле, кворум будет, как и при отставке Квироги. А в общем-то эта Ассамблея и так мертва, как привидение Цезаря, но ее еще нужно похоронить конституционно.

— Хорошо… Но предположим все-таки, что какой-нибудь идиот будет против?

— Таких не найдется. В противном случае, наступил бы конституционный кризис. Но этого не произойдет.

Некоторое время мы оба молчали. Дэк, как будто, и не собирался уходить. — Дэк, а если я сам появлюсь в Ассамблее и произнесу речь, это немного облегчит дело?

— Что? Но я думал, что с этим кончено. Ведь вы же решили, что появляться публично больше не следует, если не возникнет крайней необходимости. В принципе, я согласен с вами. Это как в старой поговорке о кувшине^[2].

— Да, но тут нет ничего опасного. Роли распределены заранее, все расписано, как по нотам. Может ли случиться так, что возникнет неожиданная ситуация, с которой я не смогу совладать?

— Нет. Правда, после речи вы по правилам должны выступить перед корреспондентами, но я думаю, что недавняя болезнь будет вполне уважительной причиной, чтобы этого не делать. Мы можем вывести вас через аварийный выход и тем самым полностью оградить от встречи с представителями прессы. — Он усмехнулся. — Конечно, никогда нельзя исключить возможности того, что какой-нибудь маньяк принес с собой на галерею для посетителей оружие… мистер Бонфорт обычно так и назвал ее — «галерея для стрельбы», особенно после того, как его ранили оттуда.

Я вдруг почувствовал сильную боль в ноге.

— Вы что же, пытаетесь испугать меня?

— Нет.

— В таком случае — это довольно забавный способ подбадривания. Дэк, будьте откровенны. Вы хотите, чтобы я выступил завтра? Или нет?

— Конечно, хочу! А иначе, с какой бы это стати мне торчать здесь у вас, когда дел и так невпроворот? Ради того, чтобы почесать языком?

Спикер ударил в гонг, капеллан прочитал молитву, в которой были отражены взгляды различных конфессий — и наступила тишина. Депутатские места оказались наполовину пустыми, зато на галерее толпились туристы.

Звук церемониального гонга разнесся по залу, многократно усиленный с помощью электроники. Его сменил традиционный стук в дверь. Пристав со своей дубиной устремился туда. Трижды император требовал, чтобы его впустили, и трижды ему было отказано. Тогда он попросил о милости и ему было позволено войти. Пока Виллем не вошел и не занял своего места позади стола спикера, мы все стояли. Он был в мундире генерал-адмирала и пришел один, не сопровождаемый никем, кроме спикера и пристава.