Роберт Хайнлайн – Двойная звезда (страница 29)

— Что вы будете пить, сир?

— А? — он поднял глаза и внимательно посмотрел меня. — Как обычно. Скотч со льдом, конечно.

Я ничего не сказал и налил два стакана, добавив в свой немножко воды.

По спине у меня пробежал холодок; если Бонфорт знал, что Император пьет всегда скотч со льдом, это должно было быть отмечено в досье. Но там этого не было.

Виллем взял стакан, так ничего и не сказав, только пробормотав:

— Горячих двигателей. — И продолжал изучать список. В конце концов он поднял голову и спросил: — Ну и что же ты думаешь насчет этих ребят, Джозеф?

— Сир? Само собой, это только костяк кабинета. — По возможности мы распределили по два портфеля в одни руки, а сам Бонфорт должен быть еще министром обороны и министром финансов. В трех случаях мы назначили министрами заместителей министров, ушедших в отставку, — министрами по делам исследований, населения и внеземных территорий. Люди, которые со временем должны были занять посты в постоянном кабинете, требовались нам сейчас для проведения предвыборной кампании.

— Да-да, второй состав. Ммм… а что ты можешь сказать насчет этого Брауна?

Я очень удивился. Я понимал так, что Виллем должен принять список без каких-либо комментариев. Самое большее, чего я мог опасаться, так это недолгой болтовни с ним о совершенно посторонних вещах. Болтовни я не боялся — человек может заслужить репутацию блестящего собеседника просто тем, что дает другим выговориться до конца.

Лотар Браун был из тех людей, которых обычно называют «молодой, подающий надежды государственный деятель». Все, что я знал о нем, проистекало из ферли-досье и рассказов Роджа и Билла. Он вышел на политическую арену уже после того, как Бонфорт лишился поста, и поэтому никогда еще не занимал министерского кресла. До сих пор он выполнял только второстепенную работу. Билл утверждал, что Бонфорт собирался дать ему возможность быстро продвинуться по служебной лестнице, и что для него прекрасной возможностью опробовать крылышки будет пост министра во временном правительстве. Его кандидатуру выдвинули на пост министра внешних сношений.

Родж Клифтон, казалось, был не совсем уверен: сначала он внес в список Энджела Хесус де ла Торре Переза, бывшего заместителя министра. Но Билл заметил, что если парень подходит для государственной деятельности, то самое лучшее проверить это сейчас, во временном правительстве, где он не сможет нанести существенного вреда. И тогда Клифтон сдался.

— Браун, — отозвался я. — Ну, что ж, это подающий надежды юноша. Очень талантлив.

Виллем ничего не сказал и снова углубился в список. Я лихорадочно пытался вспомнить, что было еще написано в досье Брауна. Талантливый… трудолюбивый… аналитический ум. Было ли там что-нибудь об отрицательных качествах? Нет… разве что «чересчур приветлив». Приветливость вовсе не портит человека. Но Бонфорт ничего не отметил насчет таких достоинств, как верность и честность. Может быть, это и ничего не означает, потому что ферли-досье вовсе не собрание заметок о характере человека, а только сведения о нем.

Император отложил список.

— Джозеф, ты сразу собираешься включить марсианские гнезда в состав Империи?

— Что? Конечно, но только после выборов, сир.

— Перестань, ты прекрасно знаешь, что я не ожидаю от тебя этого до выборов. А разве ты забыл, как выговаривать «Виллем»? Слышать «сир» из уст человека, который старше тебя на шесть лет, да еще в подобной обстановке, просто глупо.

— Хорошо, Виллем.

— Мы с тобой оба знаем, что в принципе я не должен интересоваться политикой. Но мы также знаем, что это глупо. Джозеф, многие годы, лишившись поста, ты провел, пытаясь добиться того, чтобы гнезда изъявили желание войти в состав Империи. — Он указал на мой жезл. — И теперь мне кажется, что тебе удалось добиться этого. Если вы победите на выборах, ты сможешь убедить Великую Ассамблею предоставить мне право провозгласить присоединение марсиан. Так?

Я немного подумал.

— Виллем, — сказал я медленно, — вы ведь прекрасно знаете, что именно это мы и собирались сделать. У вас, видимо, есть какие-то причины вновь поднимать этот вопрос.

Он поболтал виски в стакане и уставился на меня с видом зеленщика из Новой Англии, который собирается отказать одному из своих клиентов на лето.

— Вы просите моего совета. Но Конституция предусматривает совершенно противоположное — это вы должны давать мне советы, а не я вам.

— Я с радостью последую вашему совету, Виллем. Но не обещаю последовать ему непременно.

Он рассмеялся.

— Вы вообще чертовски редко обещаете что-нибудь. Хорошо, представим, что вы победили на выборах и снова стали премьер-министром — но с таким большим перевесом, что вам с большим трудом удается добиться успеха в голосовании за принятие гнезд в состав Империи. В этом случае я не советовал бы вам ставить на голосование вотум доверия. Если вы его проиграете, то лишитесь всего. Лучше вам постараться пробыть весь срок.

— Почему, Виллем?

— Потому, что мы оба — терпеливые люди. Понимаете?

Он указал на герб:

— «Воздвигаю»! Это не просто пышный девиз, королю не пристало быть пышным. Его дело — оберегать, предупреждать, рассудить. С конституционной точки зрения для меня не имеет значения, удержитесь вы у власти или нет. Но для меня имеет значение единство Империи. Мне кажется, если у вас ничего не получится с марсианским вопросом сразу же после избрания, постарайтесь повременить, потому что ваша политика во многих других отношениях обещает быть очень и очень популярной. И когда вы будете обладать подлинным большинством голосов, в один прекрасный день вы явитесь ко мне и уведомите, что я могу добавить ко всем своим прочим титулам еще и титул «Императора Марса». Поэтому не торопитесь,

— Я подумаю об этом, — осторожно сказал я.

— Подумай. Кстати, как насчет системы ссылки?

— Мы собираемся отменить ее сразу же после выборов. — На этот вопрос я мог отвечать твердо, зная, как Бонфорт ненавидел нынешнюю каторжную систему.

— На вас будут нападать за это.

— Пускай. Мы наберем достаточно голосов.

— Рад слышать, что вы сохранили силу своих убеждений, Джозеф. Мне тоже никогда не импонировало то, что знамя Оранских развевается над кораблем со ссыльными. А торговлю вы собираетесь сделать полностью свободной?

— После выборов, да.

— А как вы собираетесь возместить убытки?

— Мы уверены, что промышленность и торговля начнут развиваться так быстро, что это сразу же компенсирует недостачу таможенных пошлин.

— А что, если это будет не так?

Что будет, я не знал. Моя подготовка не включала в себя дискуссию на эту тему, а экономика всегда была для меня сплошной загадкой. Я улыбнулся.

— Виллем, я обязательно обращу внимание на эту проблему. Вообще вся программа партии Экспансионистов зиждется на той предпосылке, что свобода торговли, перемещений, всеобщее равенство и гражданство, общая платежная система и минимум имперских законов и ограничений пойдут на благо не только подданных Империи, но и на благо самой Империи. Если вам понадобятся средства, мы их изыщем — но не с помощью дробления Империи на мелкие округа. — Все, за исключением самой первой фазы, было подлинно бонфортовским, только слегка приспособленным к данным условиям.

— Прибереги свои речи для избирательной кампании, — проворчал он. — Я просто спросил, — он снова взял в руки список. — Ты уверен, что эти люди — именно те, кого ты хотел бы?

Я протянул руку, и он передал мне список. Проклятье, да ведь ясно, как день, что император старается иносказательно, не нарушая конституционной морали, привести меня к мысли о том, что, по его мнению, Браун не годится. Но клянусь самым лучшим антрацитом ада, у меня не было абсолютно никаких оснований перекраивать список, который в поте лица составляли Родж и Билл.

С другой стороны, ведь этот список не был составлен Бонфортом. Он представлял собой то, что, по их мнению, составил бы Бонфорт, будь он в здравом уме.

Мне вдруг захотелось попросить перерыва и осведомиться у Пенни, что она думает по поводу этого Брауна.

Затем я потянулся, взял со стола ручку и вычеркнул из списка фамилию «Браун», вписав вместо нее «Де ла Торре» печатными буквами. Рисковать имитировать почерк Бонфорта я еще не решался. Император только и сказал:

— Вот теперь это приличная команда. Удачи тебе, Джозеф. Она тебе еще пригодится.

На этом аудиенция, как таковая, закончилась. Я начал подумывать о том, что мне пора уносить ноги, но нельзя же вот просто так уйти от короля: это одна из прерогатив, которые они сохранили. Он пожелал мне показать свою мастерскую и новую модель поезда.

На мой взгляд, он, как никто другой, много сделал, чтобы возродить это древнее увлечение, хотя, с моей точки зрения, — это не занятие для взрослого человека. Но я, конечно, рассыпался в вежливых похвалах по адресу его нового игрушечного локомотива, подготовленного для «Королевского Шотландца».

— Если бы не обстоятельства, — сказал он, вставая на четвереньки и заглядывая во внутренности игрушечного двигателя, — я мог бы стать отличным механиком, может быть, даже главным, или машинистом. Но превратности высокого рождения не дали мне возможности заняться любимым делом.

— Вы что, действительно думаете, что предпочли бы такую работу, Виллем?

— Не знаю. Теперешняя работа тоже недурна. Рабочий день недолог и плата отменная — да и застрахован я по первому разряду, если не принимать во внимание возможности революции. А моя династия всегда была на них везуча. Но большая часть того, что я должен делать — скука, с этим справился бы любой второстепенный актер.