Роберт Ханс – Убийство в цветочной лодке (страница 12)
— Я не могу понять, что заставило Лю Фэй-по выдвинуть столь невероятное обвинение, — сказал он, отпив несколько глотков. —
— Сегодня в суде он выглядел, словно сумасшедший, ваша честь, — заметил советник. — У него тряслись руки, и на губах выступила пена.
— Обвинение Лю совершенно нелепо! — воскликнул Цзяо Тай. — Если Лю был убежден, что ученый — человек низкий, зачем он тогда согласился на брак своей дочери? Он не похож на подкаблучника и, несмотря на возражения дочери и жены, мог запросто расторгнуть брачный договор.
Судья Ди кивнул в знак согласия.
— За этим браком, наверное, скрывается что-то нам неизвестное, — сказал он. — И я должен сказать, что ученый, несмотря на свои трогательные сетования на несчастье, постигшее его дом, выглядит довольно спокойным.
Вошел Ма Жун и доложил, что паланкин приготовлен. Судья в сопровождении трех своих помощников вышел во двор.
Доктор Цзян жил в довольно внушительном особняке, расположенном на склоне горы к западу от судебной территории. Его управитель открыл тяжелые дубовые ворота, и паланкин судьи Ди внесли во внутренний двор.
Ученый с подобающей случаю почтительностью помог судье Ди выйти из паланкина, а затем провел его и советника Хуна в дом. Ма Жун и Цзяо Тай остались в первом дворе с начальником стражи и двумя охранниками.
Пока судья сидел за чайным столиком напротив ученого, он внимательно рассмотрел хозяина. Доктор Цзян был высоким, хорошо сложенным человеком, с резко очерченным, умным лицом. Он выглядел лет на пятьдесят, то есть был слишком молод для того, чтобы уйти в отставку. Он молча налил судье чашку чая, затем сел и стал ждать, когда его именитый гость начнет разговор.
Хун остался стоять за спиной судьи Ди.
Судья посмотрел на забитые книгами полки и спросил ученого, какая из областей литературы вызывает его особый интерес. Доктор Цзян, тщательно выбирая слова, сделал краткий обзор своим изысканиям в области текстологии древних сочинений. Его ответы на вопросы судьи Ди о некоторых деталях изучаемого предмета показали, что он — прекрасный знаток в своем деле. Он высказал несколько довольно оригинальных замечаний по поводу подлинности одного текста, свободно цитируя на память малоизвестные древние комментарии.
Можно было сомневаться в моральной чистоте ученого, но не возникало ни малейшего сомнения в глубине его знаний.
— Почему, — спросил судья, — вы, еще не старый человек, прекратили преподавательскую деятельность в Школе при храме
Конфуция? Многие остаются на столь почетной должности до семидесяти лет и даже долее того.
Доктор Цзян с подозрением посмотрел на судью и ответил натянутым тоном:
—
Судья Ди поднялся и сказал, что хотел бы осмотреть место трагедии. Ученый молча кивнул. Он провел своих посетителей через коридор, ведущий ко второму двору, и остановился перед изящной аркой дверного проема.
— Там находятся двор и дом, которые я предоставил своему сыну, — медленно сказал он. — После того как вынесли гроб, я дал строгое указание, чтобы туда никого не пускали.
Во дворе был разбит садик. В центре стоял грубый каменный стол, рядом с которым росли два молодых бамбуковых куста, чьи шелестящие листья заставляли забыть о гнетущих мыслях.
Пройдя в узкий вход, доктор Цзян сначала толкнул дверь слева и показал посетителям маленькую библиотеку. Это была комнатка, где стоял только письменный стол у окна и старое кресло. Книжные полки были завалены грудами книг и свитков.
— Мой сын очень любил свою библиотеку, — мягко сказал ученый. — Он выбрал себе псевдоним «Студент из Бамбуковой рощи», хотя эти два бамбуковых куста вряд ли назовешь рощей.
Судья Ди вошел в библиотеку и принялся рассматривать книги на полках. Доктор Цзян и советник Хун остались снаружи. Неожиданно повернувшись к ним, судья сказал ученому:
— Я вижу по выбору книг, что у вашего сына были широкие интересы. Жаль, что они были настолько широки, что простирались даже до легкомысленных пташек в Квартале Ив.
— Кто мог сообщить вашей чести столь нелепые сведения? — возмущенно запротестовал доктор Цзян. — Мой сын был человеком очень серьезным, он никогда не выходил из дома по ве-мерам. Кому могла прийти в голову эта несуразная мысль?
— Мне кажется, я где-то слышал пересуды по этому поводу, — ответил судья Ди. — Наверное, я неправильно понял говорившего. Так как ваш сын был очень прилежен, я полагаю, у него был хороший почерк?
Ученый указал на кипу бумаг на столе.
— Вот рукопись комментариев, сделанных моим сыном к одному из текстов Конфуция, над которыми он работал последнее время.
Судья Ди полистал рукопись.
— Очень выразительный почерк, — сказал он и вышел из библиотеки.
Доктор Цзян отвел судью и советника Хуна в гостиную напротив. Казалось, он все еще сердится на высказывание судьи Ди о беспутном поведении его сына.
— Если ваша честь пройдет дальше по коридору, то найдет две спальни. С вашего позволения, я подожду здесь.
Судья Ди кивнул в знак согласия. В сопровождении советника Хуна он прошел через полутемный коридор. В конце его он увидел незапертую дверь. Судья открыл ее и оглядел комнату с порога.
Небольшая спальня освещалась только солнечным светом через промасленную бумагу, наклеенную поверх решетки единственного окна.
Советник Хун взволнованно прошептал:
— Значит, кандидат Цзян был любовником Цветка Миндаля!
— Он утонул! — с неудовольствием ответил судья Ди. — Мы нашли «Студента из Бамбуковой рощи» и тут же его потеряли. Но вот что любопытно — его почерк сильно отличается оттого, которым написаны любовные письма. — Судья слегка наклонился. — Смотри-ка, на полу пыль! Похоже, ученый сказал правду, что никто не входил в комнату после того, как отсюда унесли Фею Луны.
Судья некоторое время рассматривал широкую кровать у дальней стены. На покрывающей ее циновке были видны темно-красные пятна. Справа стоял туалетный столик, слева — множество коробов с одеждой.
Около кровати находился чайный столик с двумя табуретками.
В комнате было очень душно.
Судья Ди подошел к окну и попробовал открыть его, но оно было заложено деревянной щеколдой, покрытой пылью. Ди с большим трудом отодвинул ее. Сквозь железные прутья решетки он увидел часть огорода, окруженного высокой кирпичной стеной. В стене была маленькая калитка, которой, очевидно, пользовался повар, когда приходил за овощами.
Судья изумленно покачал головой и сказал:
— Дверь была заперта изнутри, на окне — мощные железные прутья, и его точно никто не открывал, по крайней мере, несколько дней. Святые Небеса, как же кандидат Цзян вышел из комнаты в ту роковую ночь?
Советник в замешательстве посмотрел на своего господина.
— Это очень странно! — сказал он. Потом, после некоторого колебания, заметил: — Может быть, в комнате есть потайная дверь, ваша честь?
Судья Ди вскочил с табурета. Вместе с Хуном они отодвинули кровать от стены и исследовали пол, пядь за пядью. Потом они проверили стены, но все безрезультатно.
Судья Ди вернулся на свое место.
— Хун, пойди в гостиную, — сказал он, отряхивая колени, — и прикажи ученому написать для меня список всех своих друзей и знакомых, а также список друзей и знакомых своего сына.
Когда советник ушел, судья Ди скрестил на груди руки. Итак, появилась новая нерешенная загадка. В деле об убитой танцовщице были, по крайней мере, какие-то зацепки. Был ясен мотив преступления — убийца хотел помешать жертве предупредить судью о заговоре. Были четыре подозреваемых — дотошное изучение их отношений с куртизанкой покажет, кто преступник, и заговор, который он замышляет, будет раскрыт. Следствие уверенно продвигалось вперед, а теперь вдруг возникло это странное дело с двумя главными действующими лицами, и оба — мертвы. А самое плохое, здесь пока что все непонятно!
Ученый — человек странный, но он совсем не похож на волокиту. С другой стороны, внешность часто бывает обманчивой, и Ван Ифань вряд ли осмелился бы лгать на суде о намерениях Цзяна относительно дочери. Но и ученый не осмелился бы лгать, утверждая, что его сын не бывает в Квартале Ив. Доктор Цзян достаточно умен, чтобы понять — такие вещи легко проверить. Может быть, сам доктор имел роман с танцовщицей и использовал псевдоним своего сына в любовных письмах. Он уже, конечно, немолод, но личность заметная, и, в конце концов, всегда трудно определить, кому женщина отдаст предпочтение. Во всяком случае, он сравнит почерк ученого с любовными письмами, а список, который Хун попросит его сделать, будет служить образцом. Но Цзян не мог убить танцовщицу — ведь его не было в лодке. Может быть, роман танцовщицы вообще не имеет никакого отношения к убийству?
Судья Ди поерзал на табурете. У него возникло неприятное ощущение, что за ним наблюдают. Он резко повернулся к открытому окну.