Роберт Ханс – Сочинения в трех томах. Том 1 (страница 44)
Вскоре стражники открыли обитые железом ворота, выходившие на улицу. Несмотря на ранний час, там уже собралась толпа зевак. Изнасилование и убийство дочери мясника взволновали тихий Пуян, и жителям города не терпелось узнать, как новый судья завершит дело.
Когда грозный стражник ударил в большой бронзовый гонг у входа, толпа потянулась во внутренний двор, а оттуда — в просторный зал суда. Все взгляды были устремлены на помост, возвышавшийся в конце зала, и скамью, покрытую красной парчой: с минуты на минуту там должен был появиться судья.
Старший писец раскладывал на скамье судейские принадлежности. Справа — квадратная печать суда на специальной подушечке. В центре — двойная тушечница для растирки красной и черной туши и две кисти — отдельно для каждого цвета. И слева — разлинованная бумага для ведущего запись писца.
Две шеренги стражей, по трое в каждой, стояли лицом друг к другу впереди скамьи. В руках у них были хлысты, цепи, тиски для пыток и прочие устрашающие орудия. Начальник стражи стоял чуть поодаль, еще ближе к скамье.
Наконец ширма позади скамьи отодвинулась и появился судья Ди. Он уселся в высокое кресло. Рядом застыл советник Хун. Медленно поглаживая бороду, судья Ди окинул взглядом заполненный зал. Затем ударил молоточком по скамье и объявил:
— Утреннее заседание суда объявляю открытым!
К разочарованию зрителей, судья не притронулся к красной кисти. Это означало, что он не собирается выписывать распоряжение тюремщику доставить в зал обвиняемого.
Судья Ди велел писцу передать ему документы по какому-то заурядному делу, относившемуся к уездному управлению, и неспешно приступил к рассмотрению. Затем он велел начальнику стражи подойти ближе и стал вместе с ним сверять платежную ведомость. Сурово глядя из-под густых бровей, судья скрипучим голосом произнес:
— Одной связки медных монет не хватает! Объясни мне, куда девались деньги?
Начальник стражи мялся и что-то мямлил, но связно объяснить не мог.
— Эту сумму вычтут из твоего жалованья, — резко оборвал его судья. Он откинулся на спинку кресла. Попивая поданный советником чай, судья Ди ждал, не пожелает ли кто-либо из присутствующих подать жалобу. Таких не оказалось — судья поднял молоток и закрыл заседание.
Когда он покидал помост, в толпе послышались разочарованные голоса.
— К выходу! — кричали стражники. — Эй вы, и так увидели все, что хотели. Быстрее, не мешайте нести службу!
Когда зал опустел, начальник стражи сплюнул на пол и мрачно покачал головой. Обращаясь к стоявшим рядом молодым стражникам, он сказал:
— Вы — молодые, поискали бы лучше другую работу. Не будет вам жизни в этом проклятом пу-янском суде. Взять хотя бы последние три года, когда мы служили его превосходительству судье Фэну, — так он следил за каждым слитком серебра. Я-то думал, что сполна послужил придирчивому судье! Но вот его сменяет его превосходительство судья Ди и — о Небо! — требует отчета за каждую связку медяков. Что за напасть! И почему, скажите мне, нетребовательные и нечистые на руку судьи объезжают Пуян стороной?
Пока стражники переговаривались, судья Ди переодевался в повседневное платье. Помогал ему худощавый человек, одетый в простой синий халат с коричневым поясом. У него было удлиненное неприветливое лицо, на левой щеке виднелась бородавка размером с монету, из которой росли три длинных волоска.
Это был Дао Гань, один из ближайших помощников судьи Ди. Несколько лет назад он вел рискованную жизнь мошенника и потому до тонкостей знал, как жульничать при игре в кости, заключать сомнительные сделки, подделывать подписи и печати, подбирать отмычки к замкам, короче, все, что известно городским пройдохам. Однажды судья Ди вытащил его из неприятной истории, с тех пор Дао Гань сильно переменился и стал верой и правдой служить судье Ди. Он был смышлен и носом чуял, где дело нечисто, и это не раз помогало судье Ди при расследовании уголовных дел. Когда судья сел за стол, в кабинет вошли с почтительными приветствиями два крепких молодых человека, одетые в длинные коричневые халаты с черными поясами. На головах у них были черные остроконечные шапочки. Это были Ма Жун и Цзяо Тай — тоже двое помощников судьи Ди.
Ма Жун был ростом под два метра, плечистый, грузный, как медведь. Тяжелый подбородок его и щеки были чисто выбриты, виднелись лишь аккуратные усики. При своем тяжелом весе, он двигался с той легкостью и быстротой, которая отличает опытных кулачных бойцов. Когда он был помоложе, то служил телохранителем у одного продажного чиновника. Однажды его хозяин стал вымогать деньги у вдовы, Ма Жун бросился на него и чуть не убил. Конечно, потом ему пришлось скрываться бегством, и он примкнул к «лесным братьям», иными словами, стал разбойником с большой дороги. Однажды неподалеку от столицы он напал на судью Ди и его свиту, но судья произвел на него такое сильное впечатление, что Ма Жун бросил разбойничать и стал верно ему служить. Он был так бесстрашен и силен, что судья всегда поручал ему взятие под стражу серьезных преступников и другие рискованные дела.
Цзяо Тай был вместе
— Ну что же, отчаянные головы, — сказал судья Ди, — думаю, вы уже осмотрелись в Пуяне и имеете о нем общее представление.
— Ваша светлость, — ответил Ма Жун, — его превосходительство Фэн, судя по всему, был хорошим судьей: кругом — довольствие и процветание. В трактирах за умеренную цену подают вкусную еду, а здешние вина выше всяких похвал. Похоже, что служить здесь будет легко.
Цзяо Тай весело согласился, но на унылом лице Дао Ганя отразилось сомнение. Он ничего не говорил и лишь подергивал волоски на щеке. Судья Ди взглянул на него.
— Ты иного мнения, Дао Гань? — осведомился он.
— Дело в том, Ваша светлость, — начал Дао Гань, — что я обнаружил факт, который требует тщательного расследования. Я прошелся по крупным чайным и, как всегда, попытался выяснить, за счет чего богатеет этот уезд… Скоро я понял, что, хотя здесь есть десяток крепких купцов, контролирующих движение по каналу, и несколько крупных землевладельцев, их богатства — ничто в сравнении с состоянием Возвышенного Духом, настоятеля храма Великой Благодати, что на северной окраине города. Ему подчиняются шестьдесят бритоголовых, живущих на территории недавно выстроенного храма. Но, вместо того чтобы поститься и возносить молитвы, монахи едят скоромное и пьянствуют, ни в чем себе не отказывая.
— Лично мне, — прервал его судья Ди, — нет никакого дела до буддийской братии. Меня устраивает светлое учение нашего совершенного мудреца Конфуция и его достойных учеников. И поэтому не чувствую необходимости вдаваться в теории, занесенные к нам иноземцами в черных одеждах. Однако при дворе Императора мудро сочли, что буддийская вера будет полезна, поскольку способствует нравственному очищению народа, и Высочайшая Милость была простерта на служителей Будды и их храмы. Если они благоденствуют, это совпадает с желаниями Императора, и мы должны быть очень осторожны в порицании!
Несмотря на предостережение судьи Ди, Дао Ганю не хотелось оставлять эту тему.
— Когда я говорю, что настоятель богат, Ваша светлость, — продолжал он после некоторых колебаний, — то имею в виду, что он богат, как сам Бог Изобилия! Говорят, что монашеские кельи по убранству не уступают дворцовым покоям. Жертвенные сосуды на алтаре главного зала — сплошь из чистого золота, и…
— Избавьте меня, — воскликнул судья Ди, обрывая своего помощника, — от всех этих подробностей, которые к тому же основаны лишь на слухах. Ближе к делу!
И тогда Дао Гань сказал:
— Может быть, я ошибаюсь, Ваша светлость, но у меня есть сильное подозрение, что храм процветает на подлом обмане.
— Теперь, — заметил судья, — ваш рассказ становится интересным. Продолжайте, но покороче!
— Многие знают, — продолжал Дао Гань, — что основным источником дохода храма Великой Благодати является статуя богини Гуаньинь, стоящая в главном зале. Она вырезана из сандалового дерева, и ей, должно быть, более ста лет. Еще несколько лет назад она стояла в полуразрушенном павильоне посреди заброшенного сада. При храме было всего трое монахов, они ютились в хижине неподалеку. Немногие приходили в храм помолиться, и денег, вырученных от продажи благовоний, не хватало даже на жалкую чашку риса в день. Поэтому каждый день монахи выходили на улицу с миской для подаяний, чтобы поддержать свое нищенское существование. И вот лет пять назад в храме обосновался бродячий монах. Он был высок, красив и даже величествен, хоть и одет в лохмотья. Он называл себя «Возвышенный Духом». Примерно через год распространились слухи, что статуя богини обладает чудодейственной силой и что бездетным парам, сотворившим молитву в храме, Небо посылает потомство. Возвышенный Духом, к тому времени объявивший себя настоятелем, считал необходимым, чтобы каждая женщина, молящая о ребенке, проводила ночь в благочестивом размышлении на постели, стоявшей в главном зале, прямо напротив статуи.
Дао Гань бросил быстрый взгляд на слушателей и продолжал: