Роберт Ханс – Сочинения в трех томах. Том 1 (страница 42)
— Этот мясник Сяо, — прервал его судья, — либо круглый болван, либо отъявленный негодяй. Как мог он позволить своей дочери принимать любовника в собственном доме, превращая его в притон! Неудивительно, что под этой крышей произошли насилие и убийство.
Советник Хун замотал головой.
— Нет, Ваша светлость, — сказал он, — в объяснениях мясника Сяо все предстает совсем иначе!
ГЛАВА ВТОРАЯ
Судья, расправляя широкие рукава халата, нетерпеливо бросил:
— Продолжайте!
— До того утра, — продолжал советник, — мясник Сяо и не подозревал, что у Чистой Яшмы есть любовник. Она жила в мансарде, помещение которой служило одновременно и прачечной, и швейной; оно располагается над складом товаров, неподалеку от лавки. Слуг у них нет, и все дела по дому ведут жена и дочь мясника. Следственные эксперименты, поставленные судьей Фэном, показали, что даже громкий крик из комнаты девушки не слышен ни в спальне мясника, ни в соседних домах.
Что же касается студента Вана, то он принадлежит к известному столичному роду. Но родители его умерли, и в результате семейных раздоров он остался без гроша. Готовясь к экзаменам на должность, он кое-как перебивался, давая уроки детям лавочников с улицы Полумесяца. Он снимал чердак в лавке старого портного Луна, как раз напротив дома Сяо.
— А когда началась их любовная связь? — спросил судья Ди.
— Примерно полгода назад, — ответил советник, — сюцай Ван влюбился в Чистую Яшму, и они стали тайно встречаться в комнате девушки. Обычно Ван приходил поздно ночью и влезал в комнату через окно, а перед рассветом, крадучись, как вор, возвращался к себе. Портной Лун показал, что уже где-то через месяц он раскрыл их тайну и сильно выбранил Вана, пообещав рассказать мяснику Сяо об этом постыдном деле.
Судья кивнул и одобрительно заметил:
— Портной был совершенно прав.
Советник Хун просмотрел свиток, лежавший перед ним, и продолжил:
— Должно быть, этот Ван — хитрый мошенник. Он бросился в ноги портному Луну и стал уверять его, что он и Чистая Яшма влюблены друг в друга. Он поклялся жениться на ней, как только сдаст экзамены на должность. Тогда он смог бы преподнести мяснику Сяо подобающий подарок и ввести свою невесту в достойный дом. Ван сказал также, что, если его тайна раскроется, его не допустят к экзаменам и эта история ляжет позором на всех ее участников.
Портной Лун знал, что Ван — толковый малый и наверняка выдержит экзамены осенью. Более того, в душе он гордился тем, что отпрыск благородного рода, а в ближайшем будущем — чиновник, выбрал в невесты дочь его соседа. В конце концов он обещал не выдавать секрета, успокоив себя тем, что через несколько недель все благополучно завершится предложением, которое Ван сделает Чистой Яшме. Тем не менее, дабы удостовериться, что Чистая Яшма не безнравственна, портной Лун начал наблюдать за лавкой мясника; он подтвердил, что Ван был единственным мужчиной, которого знала Чистая Яшма, и единственным, кто приближался к ее комнате.
Судья Ди отпил еще чая. Затем мрачно произнес:
— Пусть так! И все же действия всех троих — Чистой Яшмы, сюцая Вана и портного Луна — в высшей степени достойны порицания.
— Этот факт, — заметил советник Хун, — не прошел незамеченным для судьи Фэна, он сурово осудил портного Луна за попустительство, а мясника Сяо за недостаточный контроль за домочадцами. Поэтому, когда утром семнадцатого числа портной Лун узнал об убийстве Чистой Яшмы, его расположение к Вану сменилось жгучей ненавистью. Он кинулся к мяснику Сяо и рассказал ему обо всем, что было между Чистой Яшмой и Ваном. Приведу его слова: «Я, жалкий червяк, покрывал это гнусное дело, когда этот паршивец Ван использовал девушку для удовлетворения своих низменных желаний. Когда же она потребовала, чтобы тот женился на ней, он убил ее и украл золотые шпильки, чтобы купить себе богатую жену».
Задыхаясь от горечи и злобы, мясник Сяо послал за стражником Гао и главой купеческой гильдии. Переговорив, все сошлись на том, что Ван — убийца. Глава гильдии составил письменное заявление, и все трое отправились в суд, чтобы обвинить Вана в тяжком преступлении.
— А где был к тому времени Ван? — спросил судья. — Он бежал из города?
— Нет, — ответил советник, — его тут же схватили. На основании заявления мясника Сяо судья Фэн послал своих людей арестовать Вана. Они нашли его на чердаке в доме портного спящим, хотя был уже не ранний час. Стражники приволокли его в суд. Там судья Фэн предъявил ему обвинение мясника Сяо.
Судья Ди оживился. Положив локти на стол и наклонившись вперед, он нетерпеливо спросил:
— Интересно знать, что сюцай Ван сказал в свое оправдание?!
Советник Хун отобрал несколько бумаг. Пробежав по ним взглядом, он сообщил:
— Этот негодяй готов был все объяснить. Он упирал на то, что…
Подняв руку, судья остановил его.
— Я бы предпочел, — сказал он, — услышать его объяснения дословно. Прочтите мне протокол.
Советник Хун удивился. Он хотел что-то заметить судье, но передумал. Склонившись над бумагами, он начал монотонным голосом читать дословную запись заявления Вана в суде:
— «Недостойный студент, склонившийся перед помостом Вашей светлости, раздавлен позором и унижением; он признает себя виновным в предосудительной связи с девушкой безупречной репутации. Случилось так, что чердак, на котором я каждый день сидел, читая классические книги, выходил окнами на комнату Чистой Яшмы. Я часто видел из окна, как она расчесывает волосы, и решил, что лишь она должна стать моей невестой.
Если бы я тогда же поступил так, как решил, ничего не предпринимая до сдачи экзаменов, — все окончилось бы благополучно! Тогда бы я был вправе заслать к отцу Чистой Яшмы сватов с подобающими свадебными дарами и, согласно обычаю, должным образом известить его о своих намерениях. Но однажды я случайно встретил Чистую Яшму на улице одну. Я не смог удержаться и заговорил с ней, когда же она намекнула мне, что моя страсть не безответна, я вопреки долгу лишь распалил ее чувства, продолжая устраивать встречи в переулке. Вскоре я уговорил ее позволить мне хоть раз посетить ее тайно. Ночью в условленный час я приставил лестницу к ее окну, и она впустила меня. Там я предался с ней наслаждениям, которые, не будучи освящены брачной церемонией, запрещаются Небесными Установлениями.
Подобно тому как огонь вспыхивает с новой силой, когда в него подливают масло, моя преступная страсть требовала более частых встреч. Опасаясь, что приставную лестницу может заметить ночная стража, я подговорил Чистую Яшму спускать из окна веревку, связанную из полосок белой ткани, а другой конец ее прикреплять к ножке кровати. Когда я дергал веревку снизу, она открывала окно и помогала мне взобраться, подтягивая веревку. Непосвященный мог бы подумать, что это не веревка, а выстиранное белье, которое забыли снять после просушки».
Судья Ди прервал советника Хуна, ударив кулаком по столу.
— Хитрый мошенник! — гневно воскликнул он. — Подумать только, сюцай докатился до того, что пользуется ухищрениями взломщиков и воров!
— Как я уже заметил, Ваша честь, — сказал советник Хун, — этот Ван — подлый преступник. Но я продолжу чтение:
— «Однажды портной Лун все же раскрыл нашу тайну и, как честный человек, пригрозил рассказать обо всем мяснику Сяо. Но я, глупец, не внял этому предостережению, несомненно исходившему от Всемилостивого Неба, и стал умолять Луна хранить молчание. В конце концов он согласился.
Так продолжалось почти полгода. И когда Небеса не могли более мириться с таким нарушением священных Установлений, они сокрушили одним ударом и невинную Чистую Яшму, и меня, ничтожного грешника. Мы договорились, что я снова приду к ней в ночь на семнадцатое. Но вечером шестнадцатого числа мой друг Ян Пу навестил меня и сообщил, что его отец прислал ему из столицы пять слитков серебра ко дню рождения. Он пригласил меня в трактир «На любой вкус» (это в северных кварталах города) отпраздновать это событие. За ужином я выпил лишнего. Распрощавшись с Ян Пу и выйдя в холодную ночь, я понял, что совершенно пьян. Я решил вернуться к себе, отоспаться и протрезветь перед тем, как идти к Чистой Яшме, но заблудился. Сегодня рано утром я пришел в себя и обнаружил, что лежу в колючих кустах, а вокруг меня развалины старого особняка. С трудом поднявшись, я с тяжелой головой заковылял не разбирая дороги и неизвестно как вышел на главную улицу. Потом направился домой и сразу поднялся к себе в комнату. Там я завалился на кровать и снова уснул. И только когда ваши стражники пришли за мной, я узнал об ужасной судьбе, постигшей мою возлюбленную».
Советник Хун прервал чтение и, взглянув на судью, сказал с усмешкой:
— И тут притворство лицемера достигает высшей точки!
«Если Ваша честь решит, что я достоин высшей меры за свои непростительные действия в отношении бедной девушки или за то, что я косвенно способствовал ее гибели, я приму приговор с радостью. Это избавит меня от невыносимого существования, которое отныне будет омрачено потерей моей любимой. Но чтобы смерть ее не осталась неотмщенной и ради сохранения чести моей семьи я должен решительно отвергнуть предъявленное мне обвинение в изнасиловании и убийстве».