Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 52)

Мы можем считать буквы D и T близнецами, «лилейно-белоснежными чадами в зеленых одеяниях», как поется в средневековой песне «Зеленые камыши». D – дуб, который властвует над прибывающей частью года, священный дуб друидов, дуб «Золотой ветви». T – вечнозеленый дуб, который властвует над клонящейся к ущербу частью года, кровавый дуб: не случайно роща вечнозеленых дубов на берегах реки Асоп в Коринфе была посвящена фуриям. Кельтским словом «Dann» или «Tann», эквивалентом «Tinne», обозначается любое священное дерево. В Галлии и Бретани эти слова означали «дуб», в кельтской Германии – «ель»; в Корнуолле сложным словом «glas-tann» («священное зеленое дерево») обозначали вечнозеленый дуб каменный, а английский глагол «to tan» («загорать») появился в языке потому, что кору каменного дуба использовали для дубления (tanning). Впрочем, в Древней Италии во время сатурналий земледельцы украшали дома не вечнозеленым дубом, а остролистом. Галльского бога-громовержца звали Таранисом, а этрусского, заимствованного у кельтских племен, среди которых в древности поселились этруски, – Тином, или Тинией, или Тиной.

Отождествление отвергающего всякое насилие Иисуса с остролистом или кровавым дубом может показаться явной поэтической неудачей, если не принять во внимание Его собственное заявление, что Он пришел принести не мир, но меч. Выборный наследник священного царя изначально и приносил его, своего брата-близнеца, в жертву; на кресте в форме буквы «тау» распинали не царя остролиста, а царя дуба. Лукиан в «Суде гласных» (ок. 160 н. э.) прямо говорит:

«Стонут люди и сетуют на свою судьбу и частенько проклинают Кадма за то, что он ввел Тау в семью букв: ибо ее наружный вид, как говорят, тираны приняли за образец, ее очертаньям подражали, соорудив из дерева такую же Тау, чтобы распинать на ней людей. От нее же их гнусное изобретенье получило и гнусное свое названье. Итак, каков же будет ваш приговор? Скольких смертей достойна Тау за все свои злодейства? Что до меня, то я считаю возможным и справедливым ограничиться для Тау одним наказаньем: Тау уже в самой наружности своей несет заслуженную кару: Тау создала крест, а люди в ее честь назвали его с-тау-рос!»[206]

А в гностическом Евангелии от Фомы, созданном примерно в то же время, букве «тау» посвящено словопрение Иисуса и Его школьного учителя. Учитель бьет Иисуса по голове и предрекает, что Он рано или поздно будет распят. Во дни Иисуса иудейская буква «тав» («Tav»), последняя буква алфавита, писалась так же, как греческая «тау» («Tau»).

Остролист властвует над восьмым месяцем, а восемь, число прироста и увеличения, весьма подходит месяцу, когда поспевает урожай ячменя, – месяцу, длящемуся с восьмого июля по четвертое августа.

Девятое дерево – лесной орех в пору созревания его плодов. Орех в кельтских легендах всегда выступает как символ самоуглубленной мудрости, недаром он таит под твердой скорлупкой сгусток питательной сладости. Не случайно мы говорим: «This is the matter in a nut-shell» («В двух словах, все обстоит так», дословно – «В ореховой скорлупке все обстоит так»). В реннской редакции Диншенхас[207], важном древнеирландском топографическом трактате, описывается прекрасный источник возле Типперери, называемый ключом Коннлы, над которым низко свисали ветви девяти орешин поэтического искусства. Они цвели и плодоносили (то есть дарили красоту и мудрость) одновременно. Падающими в воду источника орехами кормились лососи, которые в нем плавали, и сколько орехов они проглотили, столько на их шкурке появлялось цветных крапинок. Вкусивший этих орехов овладевал всеми искусствами и обретал знание всех наук, как уже отмечалось в связи с мифом о Фионне, имя которого взял себе Гвион. В Англии раздвоенный ореховый прутик до XVII в. применялся в качестве «волшебной лозы» чаявшими не только найти скрытую воду или сокровища, но и установить личности истинных убийц и татей. А в «Сент-Олбенсской книге»[208] (в издании 1486 г.) дан совет, как сделаться невидимым, словно бы проглотил папоротниковое семя: для этого достаточно повсюду носить с собою ореховую палку длиною полтора фатома[209], с вставленным в него свежесрезанным прутиком орешника.

Буквой «Coll» барды обозначали число девять, ибо число девять посвящено музам и орешник начинает плодоносить, достигнув возраста девяти лет. Орешник именовался «Bile Ratha» – «почитаемым деревом волшебного холма», то есть холма, в котором обитали поэтические сиды. Орешник также дал имя богу Мак Коллу, или Мак Кулу («Сыну Лесного Ореха»), который, как гласит «История Ирландии» Китинга, был одним из трех древнейших правителей Ирландии, а его братья носили имена Мак Кехт («Сын Плуга») и Мак Грайнне («Сын Солнца»). Они заключили тройственный брак с тремя богинями Ирландии: Эриу, Фотлой и Банбой. На первый взгляд может показаться, что эта легенда засвидетельствовала свержение матриархата племенами захватчиков, приверженцев патриархата. Однако, поскольку Грайне, Солнце, была богиней, а не богом, а земледелию и мудрости в равной мере покровительствовала триединая богиня, захватчики, без сомнения, сами почитали богиню и всего-навсего принесли клятву верности триединой богине своей новой страны.

В легенде о «старом орешнике, роняющем капли», входящей в цикл легенд о фениях, орешник предстает древом мудрости, которое можно использовать и во зло. Он источал ядовитый млечный сок, сбросил листья и служил пристанищем вещим птицам – стервятникам и во́ронам. Он раскололся пополам, когда в его развилке погребли мертвую голову бога Балора, а когда Фионн вышел на битву со щитом из дерева этого орешника, то его ядовитые испарения убили тысячи врагов. Ореховый щит Фионна – эмблематическое изображение сатирической поэмы, содержащей проклятие в чей-либо адрес. Будучи геральдическим древом друидов, орешник «вершит суд» в поэме Гвиона «Битва деревьев». В Древней Ирландии знаком отличия герольдов служил белый ореховый жезл. Орешник – древо мудрости, а его месяц длится с пятого августа по первое сентября.

Десятое дерево – виноградная лоза в пору сбора урожая. Хотя исторически лоза не произрастала в Британии, она представляет собой важный мотив в искусстве бронзового века. Поэтому нельзя исключать, что данайцы, племена богини Дану, принесли с собой на север не только узор из виноградных листьев, но и саму лозу. В Британии лоза неплохо плодоносила на нескольких укрытых от ветра южных склонах. Однако, поскольку в диком виде лоза в Британии не существовала, ее, видимо, заменили ежевикой: она созревает примерно в то же время, что и виноград, имеет примерно такой же цвет и сходную форму листьев, а вино из ежевики получается весьма и весьма крепкое. (Во всех кельтских странах бытовало табу на вкушение ежевики, хотя это полезная и питательная ягода. В Бретани причину подобного запрета объясняли как «a cause des fées», «из-за фей». На Мальорке это табу толковалось иначе: из стеблей ежевики сплели венец Христа, а ее ягоды – капли крови Христовой. В детстве, в Северном Уэльсе, меня всего лишь предупреждали, что ягоды ее ядовиты, никак это не поясняя. В Девоншире ежевику запрещается есть только по истечении сентября, когда «ее ягодами овладевает дьявол»; это подтверждает мое предположение о том, что в Юго-Западной Британии ежевика в народном сознании вытеснила виноградную лозу.) Лоза была посвящена фракийскому Дионису и Осирису, а узор из золотой лозы служил одним из главных украшений Иерусалимского храма. Это дерево радости, веселья и гнева. Месяц его длится со второго по двадцать девятое сентября. На него выпадает осеннее равноденствие.

Одиннадцатое дерево – плющ в пору его цветения. На октябрь во Фракии и в Фессалии приходились ежегодные вакхические празднества, когда опьяненные менады-бассариды[210], словно безумные, метались по горам, потрясая тирсами из еловых ветвей Царицы Артемиды (или Ариадны), обвитыми спиралями плюща с желтыми ягодами в честь Диониса (Диониса осеннего, коего должно отличать от Диониса зимнего солнцестояния, то есть от Геракла), с оленем, вытатуированным на правом предплечье. В вакхическом экстазе они растерзывали оленят, козлят, младенцев и даже взрослых мужчин. Плющ был посвящен не только Дионису, но и Осирису. Виноградная лоза и плющ соседствуют в конце года и вместе символизируют воскресение, видимо, потому, что из всех деревьев алфавита Бет-Луш-Нион только они способны обвивать опору, поднимаясь по спирали. Лоза служит символом воскресения еще и потому, что ее сила сохраняется в вине. В Англии ветка плюща украшала вход в трактир, отсюда пословица «Доброму вину плющ ни к чему», а в Тринити-колледже Оксфордского университета в память о студенте, убитом однокурсниками из Бейллиол-колледжа, до сих пор варят эль из плюща, весьма хмельной средневековый напиток. Возможно, бассариды пили «хвойное пиво», сваренное из живицы пихты белой и приправленное плющом; не исключено также, что они жевали листья плюща для усиления наркотического эффекта. Однако главным образом они опьянялись Amanita muscaria, мухомором: лишь мухомор придавал им сверхъестественную силу. И здесь мы можем вернуться к Форонею, Дионису весеннему, открывателю огня. Он основал город Аргос, эмблемой которого, согласно Аполлодору, служила жаба, а Микены, главный город Арголиды, по мнению Павсания, получил имя потому, что Персей, ставший адептом культа Диониса, нашел мухомор на том месте, где Микены впоследствии и были возведены. Дионису посвящались два празднества – весенние антестерии, или «Пробуждение цветов», и осенние мистерии, возможно искаженное «микостерии», то есть «пробуждение грибов», слывших амброзией – пищей богов. Не стал ли Фороней также открывателем божественного огня, заключенного в мухоморе, а значит, не только Феарином («весенним»), но и Фринеем («жабьим»)? Мухомор растет под деревом: к северу от Фракии и кельтских стран вплоть до полярного круга – под березой, а к югу от Греции и Палестины до экватора – под елью, пихтой или сосной. На Севере он алый, на Юге рыжеватый. Не объясняет ли это первенствующее положение буквы A – пихты белой, возглавляющей список гласных, и буквы B – березы, возглавляющей список согласных? И не потому ли Христос назван «Сыном Альфы»?