Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 25)
«Супруга Хиана ап Дон была причастна к его смерти. Она объявила, что он уехал на охоту, далеко-далеко. Его отец Гвидион, король Гвинедда, объездил весь свет, разыскивая его, и в конце концов проложил Каер Гвидион (Caer Gwydion), Млечный Путь, чтобы по нему вознестись на небеса и искать там его душу, где и нашел ее. В наказание за преступление Гвидион превратил Блодуэд в сову, она в страхе улетела от своего свекра и поныне зовется „туилл хиан“. Такие истории и сказки некогда рассказывали бритты в подражание грекам, чтобы навсегда сохранить их в памяти».
Кроме того, употребление формы «Каер Гвидион» («Caer Gwydion») вместо «Каер Видион» («Caer Wydion») доказывает, что миф этот имеет позднее происхождение. Блодуэд (как было показано в главе второй) была Олуэн, «нимфой Белой Тропы», поэтому Гвидион справедливо рассудил, что искать ее нужно на Млечном Пути: Рея с ее чередой белых звезд была небесным двойником Олуэн – Блодуэд с ее тропой белого клевера.
Кто в строке двадцать первой узрел разрушение Содома и Гоморры? Лот или, возможно, безымянная жена Лота.
Кто в строке восемнадцатой надзирал за строительством башни Нимрода? Я понял, что здесь опять проказничает чибис. На самом деле вопрос звучал так: «За строительством какой башни надзирал Нимрод?» Ответ – «За строительством Вавилонской башни». Я много лет мысленно повторял строки Гауэра о недоумении, которое испытали Нимрод и его каменщики, когда началось вавилонское смешение языков:
Кто в строке двадцать четвертой «лежал с Господом в яслях осла»? Можно ли ответить «свивальники»? Потом кто-то обратил мое внимание на Евангелие от Луки (2: 16): «И, поспешив, пришли и нашли Марию, и Иосифа, и Младенца, лежащего в яслях». Гвион шалил: дословно предложение читается так, словно в яслях пребывали и Мария, и Иосиф, и Младенец – все вместе. Ответ на загадку, очевидно, «Иосиф», поскольку в описанном эпизоде Иосиф переживал момент наивысшего торжества.
Кому в строке двадцать третьей принадлежат слова «Теперь я стою на развалинах Трои»? Согласно Неннию, Сигеберту из Жамблу[92], Гальфриду Монмутскому и другим, внук Энея Брут вместе с немногими спасшимися троянцами высадился в девонском Тотнесе в 1074 г. до н. э., то есть спустя сто девять лет после общепризнанной даты падения Трои. Народ, примерно через семьсот лет переправившийся через Северное море (Mor Tawch, Мор Таух) и присоединившийся к троянцам, принято называть кимрами. Они пребывали в убеждении, что происходят от Гомера, сына Иафета, приплыли прямо с острова Тапробана (Цейлон, см. триаду 54) через Малую Азию и в конце концов выбрали местом жительства Лидоу в Северной Британии. Отсюда получаем: «Я побывал в Индии и Азии и теперь стою на развалинах Трои». Ответ – «Гомер».
Судя по строке восьмой: «Мне ведомы имена всех звезд от севера и до юга», речь идет об одном из трех блаженных звездочетов Британии, упомянутых в «Триадах», а если посмотреть на строку «Родился я в стране летних звезд», то есть на Западе, видимо продолжающую эту мысль, выходит, что Гвион говорит не о греческих, египетских, арабских или вавилонских звездочетах. Поскольку первым из трех блаженных звездочетов в «Триадах» назван Идрис, отгадка, возможно, «Идрис»[93].
«На Белом холме, при дворе Кинвелина (Цимбелина)» в строке двадцать девятой явно составляет одно целое с «Я был принят при дворе Дон еще до рождения Гвидиона» в строке двенадцатой. Ответ – «Врон» (или Бран), голова коего после его смерти, согласно «Повести о Бранвен», была погребена на Белом холме (Тауэр-Хиллском холме) в Лондоне, дабы отвращать чужеземные завоевания. Подобным образом голова царя Микенского Эврисфея была захоронена в узком ущелье, единственном месте, по которому можно было проникнуть в Афины, а голова Адама якобы покоилась на северной границе Иерусалима, пока ее не извлек из могилы король Артур. Ибо Бран был сыном Дон (Дану) задолго до появления белга Гвидиона[94].
Ответ на загадку в строке десятой: «Я пребывал в Ханаане, когда был убит Авессалом», совершенно очевидно, «Давид». Царь Давид перешел через Иордан, чтобы найти убежище в ханаанском городе Маханаиме, пока Иоав сражался в лесу Эфраимовом. Там, в воротах Маханаима, он и получил весть о смерти Авессалома. Чтобы польстить архиепископству Святого Давида, Гвион объединил это высказывание с «Крылья даровал мне гений великолепного епископского посоха» (подобно тому как мы, королевские валлийские стрелки, первого марта демонстрируем верность нашему небесному покровителю, добавляя к каждому тосту: «И за святого Давида!»). Одной из главных целей принца Ллюэллина и других валлийских патриотов, современников Гвиона, было избавить валлийскую Церковь от английского влияния. Гиральд Камбрийский (1145–1213), воинственный и неуживчивый клирик, потратил бóльшую часть жизни на то, чтобы сделать епископский престол Святого Давида независимым от Кентербери и назначить туда епископа-валлийца. Однако Генрих II и оба его сына неусыпно следили за тем, чтобы сан епископа получали в Уэльсе только политически благонадежные клирики нормандского происхождения, а мольбы валлийцев, обращенные к папе римскому, не были услышаны, ибо с могущественными Плантагенетами в Ватикане считались больше, нежели с далеким, бедным и разъединенным Уэльсом.
Кто же в строке двадцатой, если убрать сбивающие с толку слова «в Азии», «побывал в Ноевом ковчеге»? Догадываюсь, что это был Ху Гадарн, который, согласно «Триадам», привел кимров с Востока. Кстати, он пахал на волах и этим привлек из глубин волшебного озера аванка – чудовище, которое, поднявшись на поверхность, вызвало наводнение и в конце концов Всемирный потоп. Он был «взращен меж колен Дилана во время Всемирного потопа». Однако позднее я установил, что чибис намеренно поменял местами Дилана и Ноя. Место Ною – в строке тринадцатой, где речь идет о наставлении Еноха. Обсуждаемая загадка должна звучать как «Я был взращен в ковчеге». Однако ее можно дополнить изречением из строки тридцать третьей: «Я наставлял всем премудростям», ибо Ху Гадарн, Ху Могущественный, отождествляемый с Хоу, древним богом Нормандских островов, был для кимров тем же, что и Менес для египтян или Паламед для греков: он научил их землепашеству там, «где ныне располагается Константинополь», а также музыке и пению.
Кто в двадцать седьмой строке «обрел музу из котла Каридвен»? Сам Гвион. Однако котел Каридвен не был всего лишь банальным ведьмовским котлом. Не будет преувеличением сравнить его с котлом, изображавшимся на греческих вазах, и тогда именем, начертанным над головой Каридвен, будет «Медея», коринфская богиня, подобно богине Фетиде убившая своих детей. В этом котле она сварила дряхлого Эсона, дабы вернуть ему юность; ее котел даровал возрождение и духовное просветление. Однако когда другая Медея, супруга Ясона, согласно Диодору Сицилийскому, сыграла чудовищную шутку с Пелием, царем Иолка, убедив его дочерей разрубить его на куски и сварить в котле в надежде, что он воскреснет юношей, а потом хладнокровно обвинив их в отцеубийстве, она скрыла свое коринфское происхождение и притворилась, будто она – гиперборейская богиня. Пелий явно слышал о гиперборейском котле и доверял ему больше, нежели коринфскому.
«И неизвестно, что есть тело мое – плоть или рыба». На эту загадку в строке тридцать шестой ответ найти нетрудно. Я вспомнил нескончаемый средневековый церковный диспут по поводу того, можно ли есть мясо казарки по пятницам и другим постным дням. Казарки не гнездятся на Британских островах (мне довелось держать в руках первую кладку казарки, привезенную в Британию с архипелага Шпицберген в Северном Ледовитом океане). Существовало распространенное поверье, будто казарки выводятся из рачков, называемых «морскими уточками», или, как гласит «Оксфордский словарь английского языка», «рачков с белым панцирем подотряда стебельковых отряда усоногих». Длинные «стебельки», выступающие из панциря, напоминают оперение. Гиральд Камбрийский однажды видел больше тысячи крошечных морских уточек, свисающих с прибитого к берегу куска дерева. Кэмпион[95] в «Истории Ирландии» писал: «Казарок тысячами можно заметить на морском берегу, где они на своих клювах свисают с трухлявых древесных стволов, приносимых прибоем… Постепенно, оживляемые благодетельным теплом солнечных лучей, они превращаются в водоплавающих птиц». Поэтому многие считали белощекую казарку рыбой, а не птицей, и полагали, что монахи могут вкушать ее по пятницам. Само слово «barnacle» («казарка»), как утверждают некоторые этимологические словари, происходит от валлийского «brenig» или ирландского «bairneach» со значением «морское блюдечко» (моллюск) или «морская уточка». Более того, другое наименование этой птицы, «brent» или «brant», явно образовано от того же самого слова. Киз[96], натуралист Елизаветинской эпохи, называл эту птицу «Anser Brendinus» («гусь брендинский») и писал о ней так: «„Bernded“ seu „Brended“ id animal dicitur»[97]. Отсюда мы можем сделать вывод о родстве слов «bren», «bairn», «brent», «brant», «bern» и имени «Bran» («Бран»), который, как явствует из «Битвы деревьев», был богом подземного царства. Ибо в диких гусях, перелетающих на север, британская легенда видит души прóклятых и некрещеных младенцев, увлекаемые в ледяной северный ад. В Уэльсе распространено поверье, что доносящиеся с небес крики в действительности издают не дикие гуси, незримо проносящиеся над головами, а «Кум Аннун» («Cwm Annwm») – адские псы, белые с красными ушами. В Англии они известны под именами адских псов (Yell Hounds, Yeth Hounds), псов – вестников несчастья (Wish Hounds), псов Гавриила (Gabriel Hounds), гончих Гавриила (Gabriel Ratchets). Охотника называют то Гвином (Gwyn, «Белый») – культ Гвина существовал в дохристианском Гластонбери, – то Хёрном-охотником, то Гавриилом. В Шотландии его именуют Артуром. Не исключено, что Артур в данном случае – вариант имени Ардду (Arddu, «Темный»), которое носит в валлийской Библии Сатана. Однако изначально в Британии охотник был наречен Браном, а в Уэльсе – Вроном. Таким образом, загадка о «плоти или рыбе» составляет единое целое с уже обсуждавшимися загадками о Бране.