Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 24)

Изъяв из строки 25 вводящее в заблуждение словосочетание «чрез воды Иорданские», получаем в остатке «Я укреплял Моисея». Так кто же укреплял Моисея? И где это происходило? Я вспомнил, что Моисея на исходе битвы с амаликитянами укрепляли двое его соратников, поддерживавших его под руки. Где произошла эта битва и кто были эти соратники? Она произошла в Иегова-Нисси, неподалеку от скалы Хорив, а поддерживали Моисея Аарон и Ор. Поэтому я смог заново переформулировать загадку так: «Я укреплял Моисея в земле Бога». А ответ – «Аарон и Ор». Если бы потребовалось только одно имя, то этим именем, вероятно, было бы Ор, так как только в этом контексте он упоминается в Пятикнижии.

Подобным же образом в строке 26 из предложения «Я пребывал с Марией Магдалиной» пришлось вычленить таинственное словосочетание «на тверди небесной», а оставшуюся часть загадки искать в другом стихе. Я нашел ее еще раньше, подробно изучив список тех, кто присутствовал при распятии: святой Симон Киренский, апостол Иоанн, святая Вероника, Дисмас – благоразумный вор, Гестас – безумный вор, центурион, Дева Мария, Мария Клеопова, Мария Магдалина… Однако я не забыл и о женщине, которая, согласно Протоевангелию от Иакова, была первой, кто поклонилась младенцу Иисусу, первой, кто свидетельствовала его девственное рождение и стала его наиболее преданной последовательницей. Согласно Евангелию от Марка (глава 14), она стояла рядом с Марией Магдалиной. Получаем: «Я рядом с Марией Магдалиной присутствовала при распятии милосердного Сына Божия». Ответ – «Саломея».

Кто наставлял Еноха? (Илий явно попал в эту загадку совершенно случайно.) Я согласен с Чарльзом, Бёркиттом, Эстерли[87], Боксом[88] и другими библеистами, что нельзя даже надеяться постичь изречения Христа, не прочитав Книгу Еноха, не включенную в число канонических апокрифов, но внимательно изучавшуюся первыми христианами. Случилось так, что я читал Книгу Еноха и знаю, что это Уриил наставлял Еноха о «низвержении Сатаны в бездну адову». Любопытная историческая деталь: стих о наставлении Уриилом Еноха опущен и во фрагментах греческой Книги Еноха, приводимых византийским историком IX в. Синкеллом, и в Ватиканском манускрипте 1809 г., и в цитатах из Книги Еноха, содержащихся в Послании святого апостола Иуды. Он встречается только в тексте, обнаруженном при раскопках в египетском Ахмиме в 1886 г., и в коптском переводе более древнего греческого текста, который, видимо, представляет собой единственную версию Книги Еноха, известную в XIII в. Откуда Гвион взял эту историю? Неужели среди множества талантов и достижений он мог похвастаться и знанием коптского? Или он нашел полную греческую рукопись Книги Еноха в библиотеке какого-нибудь ирландского аббатства, пощаженного беспощадной войной, которую викинги объявили книгам? Привожу фрагмент Первой книги Еноха (18: 11; 19: 1–3):

«И я увидел глубокую пропасть со столбами небесного огня; и среди них я увидел столбы огненного потока, которые сверх меры схожи и по высоте, и по глубине…И (Ангел) Уриэль сказал мне: „Здесь будут стоять ангелы, которые соединились с женами (демоны), и их духи, принимающие много различных видов, оскверняют людей и введут их в заблуждение, чтобы они приносили жертвы демонам, как богам, – (здесь они будут стоять до дня великого суда, в который они будут осуждены – пока им не будет положен конец)… Так же и женщины их, которые сбились с пути (соблазнили ангелов Неба), станут русалками“. И (только) я, Ханох [Енох], один видел это видение, конец всего: и ни один человек не увидит так, как я видел».

Благодаря этому открытию я несколько продвинулся в своих изысканиях и перешел к строке седьмой: «Я гордо нес знамя пред лицом Александра». Среди поэм, приписываемых Талиесину в «Красной книге из Хергеста», встречается фрагмент под названием «Y Gofeisws Byd» («Краткий обзор всего, что есть в мире»). В нем содержится панегирик историческому Александру Великому, а также версия «Anrhyfeddonau Alexander» («Лжеподвигов Александра»), высмеивающих испанский рыцарский роман XIII в., где Александру приписываются приключения, выпавшие на долю Мерлина. В частности, в этой пародии в издевательском духе повествуется о том, как Александр опустился на дно морское и был принят там «созданиями, имеющими самое высокое происхождение среди рыб». Но ни одна из этих поэм не дала мне ключ к разгадке. Если понимать строку седьмую буквально, то ответ, возможно, должен звучать как «Неоптолем», один из ближайших соратников Александра, первым вступивший на стены Газы во время штурма. Однако более вероятно, что Александр понимается здесь как своего рода реинкарнация Моисея.

Согласно Иосифу Флавию, когда Александр в начале своего Восточного похода вошел в Иерусалим, он воздержался от разорения Храма, но преклонил колени перед Тетраграмматоном[89], начертанным на золотой налобной повязке первосвященника. Один из его спутников, Парменион, немало изумившись, вопросил его, почему повел он себя столь нецарственно. На это Александр ответствовал: «Я почтил не первосвященника, но Господа, который удостоил его сего высокого сана. Дело же в следующем: еще находясь в македонском городе Дия, я узрел во сне сего мужа, облаченного в те же одеяния. Во сне я не мог решить, как же мне завоевать Азию, и сей муж надоумил меня не медлить. Мне надлежало смело перейти пролив вместе с моим войском, ибо его бог будет идти впереди меня и споспешествует мне победить персов. А посему ныне я уверился, что Иегова простер надо мною длань свою и приведет меня к победе». Первосвященник и далее обнадежил Александра, показав ему пророчество в Книге Даниила, где возвещалось, что он будет царствовать над Востоком. Тогда направился он во Храм, совершил жертвоприношение Иегове и великодушно заключил мирный договор с иудеями. Пророк Даниил говорит об Александре как о «двурогом царе», а впоследствии он повелел двурогим изображать себя на монетах. В Коране он появляется как Зу-Л-Карнайн, «двурогий». «Двурогими» слыли также Моисей и Аль-Хидр, вечно юный пророк арабских легенд, в прошлом солярный герой Синая, подружившийся и с Моисеем, и с Александром там, где «встречаются воды двух морей». Следовательно, высокоученый Гвион отождествлял знамя, несомое пред Александром, со штандартом Моисея, а святой Иероним или его иудейские наставники уже поэтически приравняли рога Александра к рогам Моисея.

Штандартом Моисея был «Нехуштан», Медный Змей, коего воздымал он в пустыне, дабы отвратить чуму. Поступая так, Моисей превращался в «Александра», то есть «защитника от бед». Поэтому ответом на загадку будет «Нехуштан», или, если прибегнуть к греческому написанию, принятому в Септуагинте[90], которой, видимо, пользовался Гвион, – «Неештан». Стоит напомнить также, что в Евангелии от Иоанна (3: 14) и в апокрифическом Послании Варнавы (12: 7) Медный Змей символизирует Христа. Варнава говорит о Змее, «подвешенном на дереве» (то есть на кресте) и обладавшем властью воскрешать из мертвых. В Книге Чисел (21: 9) он описан как «серафим», именем, данным пророком Исаией «летучим змеям», которые предстали ему в его видении как приближенные к престолу Бога и прилетели к нему с «горящим углем с жертвенника».

Следующая загадка, которую мне предстояло разрешить, касалась комбинации девятой и двадцать шестой строк: «Я пребывал на тверди небесной, на Млечном Пути». По легенде, Млечный Путь возник, когда молоко Великой богини Реи Критской обильно пролилось на небо после рождения Зевса. Однако, поскольку имя Великой богини разные мифографы приводят по-разному (Гигин, например, колеблется, называть ли ее Юноной или Опс (Изобилием)), то Гвион поступает очень осмотрительно, дав нам другую подсказку: «Когда был возведен Рим». Он справедливо отождествляет критскую богиню с римской и, что еще более удивительно, узнает в Ромуле латинское божество той же религиозной системы, что и критский Зевс. Мать Ромула тоже звали Реей, и ее постигло то же несчастье, что и Рею Критскую: молоко ее пролилось, не насытив близнецов Ромула и Рема, ей пришлось спешно отнять их от груди, чтобы скрыть их рождение, подобно тому как Рея скрыла рождение Зевса. Главное отличие римского варианта мифа от критского состоит в том, что Ромул и Рем были вскормлены волчицей, тогда как Зевса (а в некоторых легендах и его молочного брата Пана) вскормила коза Амалфея, шкуру которой Зевс потом носил вместо плаща. Существует также версия мифа, согласно которой Зевса вскормила белая свинья. И Ромула, и Зевса воспитали пастухи. Поэтому получается: «Я пребывал на тверди небесной, на Млечном Пути, когда был возведен Рим». Ответ – «Рея», хотя на Млечный Путь вступила не сама Рея, а брызнула струя (по-гречески «rhea») ее молока. Оказывая Рее, матери Ромула, большее почтение, нежели знатоки классической мифологии, Гвиона предвосхитил Ненний. Ненний называет ее «святейшей царицей».

Загадка намеренно вводит нас в заблуждение. Единственная легенда о Млечном Пути, которую могли знать Хейнин и другие барды при дворе Мэлгуна, – это легенда о Блодуэд, созданной Гвидионом невесте Ллеу Ллау Гифеса. Ллеу носил также имя Хиан, а Блодуэд была превращена в сову и наречена «туилл хиан» («Twyll Huan» – «обманувшая Хиана») за то, что погубила Ллеу. Валлийское слово «сова» – «тиллиан» («tylluan»). Легенда о Блодуэд и Млечном Пути приведена в «рукописи из Пениардда»: