Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 22)

Жаль, что без ответа навсегда останется вопрос, можно ли приписывать авторство манускрипта «Повести» из собрания Йоло Моргануга некоему «Томасу ап Иниону Офириаду, потомку Грифидда Гвира», как это сделало опубликовавшее его Общество исследования валлийских рукописей. Сам манускрипт, получивший наименование «рукопись Энтони Пауэлла из Льюдарта», производит впечатление подлинного, в отличие от других вариантов «Талиесина», которые напечатала леди Шарлотта Гест с благословения Йоло Моргануга в заметках к «Повести о Талиесине»:

«Талиесин, верховный бард, сын Хенуга Святого из Каерлеона на реке Оска[82], был приглашен ко двору Уриена Регедского в Аберлухур. Однажды, когда он и Эльфин, сын Уриена, ловили в море рыбу с обтянутого кожей ивового коракла, их захватили ирландские пираты и увлекли с собою на корабле в Ирландию. Однако Талиесин, воспользовавшись тем, что пираты, утратив бдительность, пируют и пьянствуют, спустил свой коракл на воду и потихоньку сел в него, а грести стал щитом, каковой нашел на корабле. И так он греб и греб, пока лодка его не коснулась земли. Но тут поднялся шторм, он выронил щит, и ему ничего не оставалось более, как отдаться на милость волн. И так его коракл носило по морю, пока он не сел на шест на плотине во владениях Гвиддно, лорда Кередигиона[83], в Абердифи. И в сем бедственном положении обнаружили его во время отлива рыбаки Гвиддно и отвели к своему господину, а тот, допросивши его по всей строгости и узнав, что ремеслом он бард и учитель Эльфина, сына Уриена Регедского, сына Кинвраха, рек: „Есть и у меня сын по имени Эльфин, стань же при нем бардом и учителем, и я дарую тебе земли в ленное владение“. Принял Талиесин сии условия и на протяжении нескольких последующих лет делил время свое между дворами Уриена Регедского и Гвиддно, по прозванию Гаранхир, властителя низинного королевства Кантред. Однако, когда владения Гвиддно затопило море, Талиесин был приглашен ко двору короля Артура в Каерлеоне на реке Оска, где был весьма ценим за свой поэтический дар и похвальное знание множества наук. После смерти Артура он удалился в имение, дарованное ему Гвиддно, взяв с собою принца Эльфина, сына означенного Гвиддно, коему сделался он опекуном и защитником. Из этих-то источников и почерпнул Томас, сын Иниона Офириада, потомок Грифидда Гвира, свою повесть о Талиесине, сыне Кариадвен, об Эльфине, сыне Годдноу, о Риане, сыне Мэлгуна Гвинеддского, и о волшебном котле Керидвен».

Если это подлинный средневековый документ, а не подделка XVIII в., то в нем излагается путаная история поэта VI в. Талиесина и рассказывается о нахождении чудесного младенца на плотине в Абердифи, а не в каком-либо ином месте. Однако не исключено, что под именем Гвион скрывались несколько лиц, так как «Поэма обо всем на свете» («Yr Awdyl Vraith»), полностью цитируемая в главе девятой, в «рукописи из Пениардда» приписывается жившему в XIII в. Джонасу Атро, ученому-богослову из Меневии (ныне город Сент-Дэвис). Подобную гипотезу подтверждает похвала в адрес архиепископства Святого Давида, в завуалированной форме включенная в «Поэму о Талиесине». (Меневия – латинский вариант первоначального названия города, «Hen Meneu» («Хен Менай», «старый куст»), а это опять-таки наводит на мысль о культе Боярышниковой богини.)

Ивор Уильямс объясняет запутанность и сумбурность поэм, входящих в «Повесть о Талиесине», тем, что они якобы представляют собой сохранившиеся произведения поэтов-авениддион (Awenyddion) XII в., упоминаемых Гиральдом Камбрийским:

«Есть в Камбрии некие люди, подобных коим не сыскать более нигде, называемые „авениддион“ („Awenyddion“), или вдохновенные. Когда их вопрошают о чем-либо загадочном и необъяснимом, они испускают пронзительные крики, бьются в судорогах, точно бесноватые, и ведут себя так, словно одержимы злыми духами. Ответ на вопрос они излагают путано и бессвязно. Однако человек, внимательно подмечающий все особенности их поведения, постигнет, что, многократно начиная свой ответ, а затем прерывая, произнося речи столь же бессмысленные, сколь и бессвязные, хотя и обильно уснащенные риторическими красотами, они все же дают чаемый ответ, хотя и лишь косвенно. После того они приходят в сознание, точно пробудившись от глубокого сна и словно их силою заставили прийти в себя. Дав желанный ответ, они продолжают пребывать в состоянии отрешенности и ясновидения, пока кто-нибудь хорошенько их не потрясет. Не в силах они вспомнить и ответ, данный вопрошателю. Ежели повторить один и тот же вопрос дважды или трижды, они каждый раз ответят на него совершенно по-разному и в разных выражениях; возможно, ответы внушают им злобные и невежественные демоны. Обыкновенно вдохновение нисходит на них в сновидениях; некоторым снится, как на уста их изливаются молоко и мед; другим же видится, будто они говорят как по писаному, а по пробуждении объявляют, что им была дарована сия чудесная способность… Прорицая, они взывают к Господу единому, истинному и живому и к Святой Троице и возносят мольбы, дабы грехи их не воспрепятствовали им узнать правду. Таковые пророки встречаются лишь среди тех бриттов, что происходят от троянцев».

Авениддион – менестрели из народа, – возможно, действительно скрывали свои тайны, притворяясь одержимыми духами, подобно тому как ирландские поэты, по преданию, таили свои секреты под маской шутовства; авениддион могли черпать вдохновение во вкушении галлюциногенных грибов. Однако «Битва деревьев», «Союз врагов» и другие загадочные поэмы из пестрой и бессвязной «Книги Талиесина» производят впечатление бессмыслицы лишь потому, что их тексты подверглись намеренному искажению, а их фрагменты сознательно поменяли местами, разумеется, для того, чтобы поэты могли избежать обвинения в ереси со стороны какого-нибудь бдительного церковника. Этим объясняется также включение в неоднородный по своему составу текст «Книги» примитивных и скучных религиозных поэм, призванных обеспечить религиозное алиби. К сожалению, бóльшая часть оригинальной «Книги» утрачена, а это существенно затрудняет осмысленную реконструкцию оставшихся фрагментов. Пока я не располагаю ни заслуживающей доверия редакцией оригинального текста, ни его переводом на английский, иначе бы я ими воспользовался. Когда они будут опубликованы, все станет значительно проще. Однако важно, что, по мнению Гиральда, авениддион происходили от троянцев; иными словами, он подразумевает, что они унаследовали свои таинственные способности не от кимров, а от более древних жителей Уэльса, побежденных кимрами.

Контекст версии «Повести» XIII в. можно воссоздать по сведениям, сообщаемым Гвинном Джонсом о Филипе Брэдиде из Лланбадарн-Ваура, и по стихотворению, в котором Филип Брэдид упоминает свой спор с «beirdd yspyddeid», вульгарными виршеплетами, о том, кто более достоин первым сложить рождественскую песню принцу Рису Йейянку:

«Это стихотворение представляет собой чрезвычайно ценное свидетельство, поскольку убедительно доказывает, что к этому времени низшее сословие валлийских бардов так или иначе добилось для себя права появляться при дворе и разрешения состязаться с членами более закрытой поэтической корпорации. Необычайно трудно с уверенностью восстановить смысл поэмы, однако, по-видимому, бард сетует на несоблюдение или отмену старинного обычая, которого неукоснительно придерживались ранее при дворе Тувдуров [впоследствии английской королевской династии Тюдоров], где после битвы никто не оставался без вознаграждения и где и сам он нередко бывал оделяем дарами. Если хвала была данью храбрости, то тогда он мог рассчитывать на вознаграждение хмельным медом, в противном случае его могло ждать „ermid“, отшельничество. Кроме того, бард упоминает некоего Блиддрива, который не пожелал воздать ему должное, и, по-видимому, намекает, что Блиддрив запятнал себя кропанием лживых стихов; Блиддрива он бранит „twyll i gwndid“ [дословно – извратителем поэтических обычаев]. Следовательно, в поэме содержится намек на то, что осуждаемый Блиддрив написал песню, не соблюдая каноны. Далее, Филип говорит, что Трон Мэлгуна Хира (Мэлгуна Высокого) предназначен бардам, а не виршеплетам, кропающим стишки противно всем обычаям, и что, для того чтобы заслужить Трон верховного барда, состязаться за право его занять дóлжно, только получив благословление святых, не согрешив против истины и соблюдая установленный сословный порядок. Пенкерддом („Penkerdd“, бардом, относящимся к высшему поэтическому сословию) не мог быть избран „неискусный поэт“. Во втором стихотворении поэт просит своего покровителя, возможно также из династии Тюдоров, не обойти вниманием словопрение бардов и рифмоплетов, а также упоминает о появлении Эльфина на бардовских состязаниях при дворе Мэлгуна. Бард говорит о том, что, если пустая болтовня стала причиной множества долгих размолвок, если в Гвинедде [Северном Уэльсе] стала слышаться речь чужеземцев, если женщины сделались порочны, а люди готовы внимать глупым сказкам, то повинны в том песни недостойных «лжебардов», не знающих грамматики и не ведающих чести. Филип торжественно заявляет, что негоже смертному посягать на установленный Господом сословный порядок, в коем надлежит ему видеть дар Небес. Он оплакивает упадок сословия бардов и описывает свою собственную песню как „древнюю песню Талиесина“, которая, говорит он, и это важно, „сама пленяла новизною девять раз по семь лет“. „И пусть, – добавляет он в конце, – погребут его в могиле, в сырой земле, – пока не нарекут белое черным и черное белым, поэты не перестанут служить музе, как Солнце и Луна не перестанут двигаться на кругах своих; и пока ложь не одолеет истину или Господь не отвратит от нас свою милость, эти вульгарные виршеплеты будут посрамлены на поэтическом состязании: Господь не попустит их тщеславия и надменности“.