Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 108)
Как свидетельствует эпитет муз «Пиэриды», гора Геликон вовсе не была древнейшим местом их обитания. Слово «муза» большинство ученых ныне возводят к корню «mont» со значением «гора». Поклонение музам пришло в Беотию в героический век вместе с переселенцами с горы Пиэрия, что в Северной Фессалии. Однако, чтобы перенесенным на новое место музам полюбилось их новое святилище Геликон и чтобы сохранить прежнее волшебство, беотийцы стали именовать географические особенности горы – ее источники, ее вершины и гроты – старыми, пиэрийскими названиями. В ту пору существовали три музы, неделимая триада, и это ясно осознавали средневековые католики, построившие собственную церковь Святой Троицы на месте заброшенного святилища муз на горе Геликон. Три изначальные музы носили весьма уместные имена: Размышление, Память и Песня. Поклонение музам на Геликоне (и, возможно, также в Пиэрии) непременно включало в себя магические заклинания – проклятия и благословения. Геликон славился своими целебными травами, применявшимися в качестве дополнения к заклинаниям, в особенности девятилистным морозником черным, которым Мелампод в Лусах исцелил дочерей Прета и который мог излечить от безумия или вызвать безумие, а также стимулировал сердечную деятельность, подобно дигиталису (наперстянке). Кроме того, Геликон был известен своими эротическими плясками на празднестве плодородия, исполнявшимися жрицами муз вокруг каменной гермы в Теспиях, городке у подножия Геликона. Спенсер называет муз «девами Геликона», но столь же оправданно мог величать их и «ведьмами», ибо в его дни ведьмы поклонялись той же Белой богине, именуемой Шекспиром в «Макбете» Гекатой, исполняли на шабашах все те же эротические обрядовые пляски и были все так же искусны в магических заклинаниях и в исцелении травами.
Жрицы муз на горе Геликон, возможно, использовали в качестве возбуждающего средства слизистые влагалищные выделения кобылы в течке и так называемый «hippomanes», мясистый нарост на лбу новорожденного жеребенка, который кобыла, согласно Аристотелю, обыкновенно поедает, отчего проникается материнской любовью к новорожденному. Дидона в «Энеиде» применяет «hippomanes» как приворотное зелье.
Скелтон в «Лавровом венке» так описывает триединую богиню в ее ипостасях богини Неба, богини Земли и богини Потустороннего Мира:
В ипостаси богини Потустороннего Мира триединая богиня ведала рождением, размножением и смертью. В ипостаси богини Земли она ведала тремя временами года: весной, летом и зимой, – она будит деревья и травы и властвует над всеми живыми существами. В ипостаси богини Небес она – луна, в трех фазах зарождающейся, полной и ущербной луны. Это объясняет, почему столь часто богиня представала не в триедином, а в девятиедином облике. Однако нельзя забывать, что триединая богиня, в том образе, в каком ей поклонялись, например, в Стимфале, была воплощением первобытной женщины, созидательницы и разрушительницы. В облике новой луны или весны она представала девой; в облике полной луны или лета она представала женщиной; в облике ущербной луны или зимы она представала старой ведьмой.
В галло-римском «галерейном захоронении»[457] в Трессе, возле бретонского города Сен-Мало, на одном из мегалитических стоячих камней вылеплены две пары девичьих грудей, на другом – две пары материнских; навершие третьего мегалитического камня не сохранилось, но В. К. Ч. Коллам[458], руководившая раскопками гробницы, предполагает, что его венчала третья пара грудей – изможденные груди старухи. Очень интересной находкой в том же захоронении, датируемом по обнаруженной в нем бронзовой монете эпохой правления Домициана, то есть концом I в. н. э., был кремневый наконечник стрелы в стандартной форме ивового листа, на котором были вырезаны полумесяцы. Ива, как мы уже видели, посвящена луне, а в алфавите Бет-Луш-Нион ее представляет «Saille», буква S. Наиболее древний греческий знак для начертания буквы S – это С, заимствованный из критского линейного письма. Сэр Артур Эванс в своем труде «Дворец Миноса» приводит таблицу, показывающую постепенное формирование критских букв из идеограмм, а знак С трактуется в ней как ущербная луна, Лунная богиня в ипостаси старухи. Наконечник стрелы, в римской Бретани использовавшийся лишь в ритуальных целях и являвшийся таким же анахронизмом, как меч королевы, который несут перед нею во время торжественных процессий, или посох епископа, видимо, был приношением третьей составляющей женской триады[459]. В. К. Ч. Коллам приложила немалые усилия, чтобы выполнить химический анализ угля, обнаруженного под мегалитами, видимо остатков погребального костра, на котором сожгли тело умершего. В костре оказался ивовый, дубовый и ореховый уголь, который мы можем трактовать как триаду волшебства, царственности и мудрости.
Поначалу в Европе не было мужских божеств – современников богини, которые могли бы поставить под сомнение ее авторитет или власть, однако у нее был возлюбленный, попеременно представавший в двух обликах: милостивого Змея Мудрости и милостивой Звезды Жизни, ее сына. Сын воплощался в мужских демонах различных тотемных сообществ и в образе демона участвовал в эротических плясках, исполнявшихся в честь богини. Змей, инкарнацией которого являлись священные змеи – духи мертвых, посылал ветра. Сын, нареченный также Люцифером или Фосфором («Светоносным»), поскольку в образе вечерней звезды он предварял воцарение лунного света, ежегодно возрождался, мужал по мере созревания года, убивал Змея и добивался благосклонности богини. Ее любовь оборачивалась для него гибелью, однако из его пепла рождался другой Змей, на Пасху откладывавший красное яйцо «glain», которое она вкушала, после чего вновь рожала сына, появлявшегося на свет в облике младенца. Осирис был ее звездным сыном, и, хотя после смерти он обвил земной шар наподобие змея, во время праздничных процессий его пятидесятиярдовый[460] фаллос несли, увенчав золотой звездой; эта звезда указывала на то, что Осирис возродился в облике младенца Гора, сына Исиды, которая до того уже соединилась с ним узами брака и уже обмыла и предала погребению его тело, а ныне снова произвела его на свет. Ее абсолютная власть находила ежегодное подтверждение в огненных жертвоприношениях в честь Владычицы Диких Тварей, когда заживо сжигали тотемных животных и птиц всех кланов.
Поэтому наиболее известным визуальным образом эгейской религии можно счесть Владычицу Луны, ее звездного сына и мудрого пятнистого Змея, собравшихся под фруктовым деревом, то есть Артемиду, Геракла и Эрехфея. Звездный сын и Змей враждуют, один обретает любовь Владычицы Луны, сменив в ее сердце другого, подобно тому как лето сменяет зиму, а зима приходит на смену лету, рождение сменяется смертью, а смерть – рождением. Лучи солнца тусклее или ярче в зависимости от времени года, ветви деревьев то отягощены плодами, то голы, но свет луны пребывает неизменным. Она беспристрастна, она убивает и созидает с равной страстью. Вражда близнецов оригинальным образом разрешается в сказании «Кулух и Олуэн»: Гвин («Белый») и его соперник Гвитир ап Грейдаул («Победитель, сын Невыносимого Зноя») вечно сражаются за благосклонность Крейддилад (она же Корделия), дочери Луда (он же Ллир, Лир, Нудд, Нуаду, Ноденс), и каждый из них похищает ее у своего противника, пока об их противоборстве не сообщают королю Артуру. Тот выносит весьма ироничное решение: Крейддилад дóлжно вернуть отцу, близнецам надлежит «сражаться за нее в каждый первый день мая, до Страшного cуда», и она достанется победителю.
Пока мифы не знают отцов, ибо Змея можно счесть отцом звездного сына в той же мере, что и звездного сына – отцом Змея. Они близнецы, и тут мы возвращаемся к нашей единственной поэтической Теме. Поэт отождествляет себя со звездным сыном, а своего ненавистного соперника – со Змеем, и только если он пишет сатиры, он играет роль Змея. Триединая муза – женщина в ее божественной ипостаси: волшебница, очаровывающая поэта, и единственная тема его песен. Не следует забывать, что некогда Аполлон ежегодно погибал в борьбе со Змеем, ибо Пифагор вырезал на его надгробном камне в Дельфах надпись, согласно которой он пал, сражаясь с местным Пифоном, а ведь Пифона ему надлежало убить с легкостью. Звездный сын и Змей – пока всего-навсего демоны, а на Крите богиня даже не изображается с божественным младенцем на руках. Она – мать всего сущего; ее сыновья и возлюбленные приобщаются к божественной сущности только ее милостью.
Революционный институт отцовства, принесенный в Европу с Востока, означал и учреждение индивидуального брака. До сих пор европейская цивилизация знала только групповые браки всех женщин одного тотемного сообщества со всеми мужчинами другого; всегда можно было сказать, кто мать того или иного ребенка, но отцовство было сомнительным и не играло значительной роли. После революции социальный статус женщины изменился: мужчина отнял у нее многие священные функции, выполнение которых до сих пор запрещалось ему в силу его половой принадлежности, и в конце концов объявил себя главой семьи, хотя значительная часть имущества по-прежнему передавалась по наследству матерью дочерям. Вторая стадия революции, олимпийская, потребовала изменений в мифологии. Недостаточно было ввести принцип отцовства в обычный миф, подобно тому как это сделано в орфической формуле, цитируемой Климентом Александрийским: «Телец – отец Змея, а Змей – отец Тельца». Возникла необходимость в новом младенце, который сменил бы и звездного сына, и Змея. Поэты воспевали его как младенца-громовержца, младенца-с-топором или младенца-с-молотом. Существуют различные легенды о том, как он уничтожил своих врагов. Он либо одолжил золотой серп у Владычицы Луны, своей матери, и оскопил звездного сына, либо низверг его в бездну с вершины горы, либо оглушил топором, повергнув в вечный сон. Змея он также обычно убивал без долгих размышлений. Затем он присваивал себе титул бога-отца, или бога-громовержца, сочетался браком с матерью и зачинал с нею божественных сыновей и дочерей. Дочери на самом деле являли ее копии, но не были наделены ее могуществом, а лишь представали в разных обликах молодой и полной луны. В образе ущербной луны она становилась собственной матерью, бабушкой или сестрой, а в ее сыновьях, опять-таки утратив часть своей власти, воскресали убитые звездный сын и Змей. Среди ее сыновей был и бог поэзии, музыки, искусств и наук: в конце концов в нем увидели бога Солнца, а во многих странах он перенял божественные функции своего дряхлеющего отца, бога-громовержца. Иногда он даже свергал его. Греки и римляне достигли этой стадии развития с приходом христианства.