Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 107)
Однако мы до сих пор не ответили на вопрос: почему Гигин полагал, что буквы F и H изобрели парки?
Ключ к разгадке – мнение Гигина, что диск изобрел Паламед, особенно если справедлива точка зрения О. Рихтер[448], согласно которой кипрские женские фигурки позднего бронзового века с дисками в руках предвосхищают Афину с ее эгидой (следует отметить, что размеры этих дисков позволяют соотнести их с Фестским диском[449] семи дюймов[450] в диаметре). Из легенды о младенце Эрихфонии нам известно, что эгида была сумой из козьей шкуры и в щит ее превратили лишь впоследствии, натянув на круглую основу. А вдруг она служила своеобразным футляром для священного диска, наподобие сумы из журавлиной кожи, где хранились пеласгийские буквы алфавита, изобретенного Паламедом-пеласгом, и ее, как и алфавит, стерегла маска горгоны, которая угрожающе ощеривалась на всякого, осмеливавшегося развязать ее узлы? Если это так, весьма вероятно, что на потаенный диск спиральной лентой было нанесено собственное священное и непроизносимое имя богини в ее ипостаси ливийско-пеласгийской богини Мудрости. Если оно было увековечено не иероглифами, а буквами, то могло состоять из пяти букв и звучать как «IEUOA» или состоять из семи букв и звучать как «JIEUOAŌ», образованное посредством удвоения первой и последней буквы имени «IEUOA». Или, будучи триединой богиней Луны, то есть тремя парками, которые изобрели пять гласных и согласные F и H, она могла носить девятибуквенное имя «JIEHUOV(F)AŌ», состоящее не только из семи букв Имени, но также и двух согласных, которые символизируют первый и последний день недели, а они, в свою очередь, являют в ней Мудрость, вырезавшую семь столпов. Если она носила имя «JIEHUOVAŌ», Симонид (а скорее всего, его предшественник Пифагор) поступил весьма неизобретательно, когда провозгласил каноническим восьмибуквенное имя «JEHUOVAŌ» в честь бессмертного бога солнца Аполлона, отвергнув гласную смерти I и сохранив Y, полугласную возрождения.
Глава двадцать вторая
Триединая муза
Почему поэты призывают музу?
Мильтон в начальных строках «Потерянного рая» подводит краткий итог классической традиции и заявляет о своем намерении, будучи христианином, превзойти ее:
Гора Геликон, «Аонийская гора»[452] в Беотии, в нескольких милях к востоку от Парнаса, в классическую эпоху была известна как место обитания муз. Прилагательное «аонийский» отсылает к памятной строке «Георгик» Вергилия:
которую произносит Аполлон, бог поэзии, считавшийся во времена Вергилия также богом солнца. Строка означает: «по возвращении я низведу муз с вершины горы Геликон». Аполлон говорит о том, что поклонение музам было перенесено из городка Аскра на гребне горы Геликон в Дельфы, на гору Парнас, ставшую его собственным святилищем. Гора Геликон славилась источником Иппокрены, «лошадиным ключом», струившимся из отверстия в форме лошадиного копыта. По легенде, его выбил из скалы конь Пегас, имя которого означает «источник воды». Поэты пили из источника Иппокрены, дабы обрести вдохновение. Отсюда строки Скелтона в сатире «На Гарнеша»[454]:
Однако в равной мере можно предположить, что Гиппокрена и Аганиппа были выбиты луноподобным копытом Левкиппы («белой кобылы»), самой богини-матери с кобыльей головой, и что легенда о том, как Беллерофонт, сын Посейдона, укротил Пегаса, а затем уничтожил Химеру, соединявшую в своем облике черты льва, козы и змеи, в действительности повествует о том, как ахейцы завладели святилищем богини: Пегас на самом деле носил имя Аганиппы. С помощью прилагательного «aganos» Гомер описывает стрелы Аполлона и Артемиды; оно означает «милосердно дарующий смерть». Поэтому имя Аганиппа можно истолковать как «кобыла, милосердно дарующая легкую смерть». В пользу подобного предположения свидетельствует греческий миф о том, как ахейский бог Посейдон преследовал Деметру, ячменную мать. Дабы избегнуть его домогательств, Деметра обратилась кобылой и укрылась среди лошадей Онкия Аркадского, но Посейдон превратился в жеребца и покрыл ее. Гнев, охвативший богиню после столь возмутительного насилия, был увековечен ее статуей в Онкее, нареченной Деметрой Эринией – Деметрой Гневной.
Деметра в ипостаси кобылы широко почиталась галльскими кельтами под именем Эпоны или Триединой Эпоны, а Гиральд Камбрийский в своей «Топографии Ирландии» приводит любопытное свидетельство того, что реликты этого культа сохранялись в Ирландии вплоть до XII в. Речь в нем идет о коронации некоего ирландского царька в Тирконнеле, которой предшествовало его символическое появление на свет из чрева белой кобылы. Он подползал к ней обнаженным, на четвереньках, изображая ее жеребенка. Затем ее забивали и варили в котле. Он усаживался в котел, пил бульон и вкушал конину. После этого он становился на камень, знаменующий посвящение, ему вручали прямой белый жезл, и он трижды поворачивался, сначала слева направо, потом трижды справа налево, «в честь Троицы», однако изначально, без сомнения, в честь триединой Белой богини.
Лошадь (или пони) считалась в Британии священным животным с доисторических времен, задолго до бронзового века, когда в Британию завезли более выносливых лошадей азиатской породы. Единственное изображение человека, сохранившееся в Британии от эпохи палеолита, запечатлело мужчину в вырезанной из кости лошадиной маске на стене пещеры Пин-хоул-Кейв в Дербишире; это отдаленный предок ряженых, оседлавших лошадок на палочках в английской рождественской мистерии. Саксы и даны почитали лошадь не меньше, чем их предшественники кельты, а табу на вкушение конины сохраняется в Британии в виде стойкого к ней отвращения, невзирая на попытки популяризировать конину во время Второй мировой войны. Однако в Британии бронзового века табу на вкушение конины, вероятно, утрачивало силу во время ежегодного октябрьского праздника лошади, подобно тому как это происходило в Риме. В средневековой Дании экстатический трехдневный праздник лошади, запрещенный Церковью, по-прежнему отмечался крепостными крестьянами, сохранившими многие пережитки язычества; Иоганнес Йенсен в своем «Падении короля»[455] дает его подробное описание. Он упоминает о том, что священник сначала кропил конской кровью из чаши юг и восток, а значит, конь почитался как воплощение духа солярного года, сын Кобыльей богини.
В «Повести о Пуйлле, принце Диведа» богиня предстает в образе Рианнон, матери Придери. «Рианнон» – это искаженное «Ригантона» («великая царица»), а королевство Дивед включало в себя бóльшую часть Кармартена и весь Пембрукшир, в том числе архиепископство Святого Давида; центральная часть Диведа носила название Темные Врата и слыла входом в потусторонний мир. Впервые узрев Рианнон и влюбившись в нее, Пуйлл («Осторожность») преследует ее на самом быстроногом скакуне, но не в силах догнать; очевидно, в первоначальном варианте повести она принимала облик белой кобылы. Наконец, соблаговолив уступить, она спустя год выходит за него и рожает ему сына по имени Придери («тревога»), который исчезает тотчас после рождения; ее служанки совершают навет, обвинив ее в том, что она сожрала его, и запятнав ее лицо кровью убитых щенков. В наказание ей повелевают стать у конской колоды возле ворот замка Пуйлла и, словно кобыле, переносить гостей Пуйлла на спине[456]. Жизнь ее сына Придери тесно связана с судьбой волшебного жеребенка, спасенного от гарпии; все остальные жеребята, рожденные той же кобылой, были похищены в канун Майского дня и исчезли бесследно. Придери, божественный младенец, из числа тех, что, подобно Ллеу Ллау, Зевсу или Ромулу, отняты у матери, впоследствии, как это обычно бывает в таких мифах, получает от нее имя и оружие, садится на волшебного коня и в конце концов становится владыкой царства мертвых. Таким образом, в Рианнон можно увидеть Кобылью богиню, но одновременно она богиня-муза, ибо сладкоголосые сирены, упоминаемые в «Триадах», а также в «Повести о Бранвен», именуются «птицами Рианнон». Печальная участь щенков приводит на память римский обычай весеннего жертвоприношения щенков, которое совершали, дабы отвратить засуху, насылаемую злокозненной «собачьей звездой» на посевы; на самом деле жертва предназначалась Ячменной матери, которой служила «собачья звезда». В сущности, Рианнон – Деметра-кобыла, пришедшая на смену Керридвен – Деметре-свинье. Деметра-кобыла, подобно Деметре-свинье, пожирала детей. Это доказывает миф о Левкиппе («белой кобыле») Орхоменской, которая вместе с двумя своими сестрами обезумела и пожрала своего сына Гиппаса («жеребенка»), а также приводимый Павсанием миф о Рее: родив Посейдона, Рея вместо него отдала своему возлюбленному Кроносу на съедение жеребенка, а дитя тайно взяли на воспитание пастухи из аркадской Арны.